"Фантастика 2026-83". Компиляция. Книги 1-29 - Алекса Франс

— Та-дам! — с пафосом произнесла она. — Одежда, что пережила три поколения, один налет и пару пожаров. В таких нарядах можно и на приемах сиять, и мужа найти!

Я наклонилась и начала перебирать: потертые платья, застиранные кружевные рубахи, платки, юбки, корсеты, даже нечто похожее на нижнее белье. Все это выглядело так, будто их носили одновременно и вдовы, и ведьмы, и заезжие торговки, а потом забыли тут, чтобы они превратились в музейные экспонаты.

Я вертела их в руках, откладывала, морщилась, и снова возвращалась к сундуку. Одно платье пахло так, будто в нем разложилась не одна мышь. Другое настолько покрылось дырками, что моя майка выглядела бы более прилично.

— Да уж, — пробормотала я. — В таком виде я скорее стану экспонатом в музее «Бытовая жизнь позапрошлого века».

И вдруг на дне сундука я заметила темный клочок ткани. Потянула — и вытащила черные льняные штаны. Старые, с протертыми коленями, но еще вполне целые. Рядом лежала простая белая рубаха, она пожелтела от времени, но ткань оставалась крепкой.

— Вот это другое дело, — сказала я, раскладывая находку.

Фиона взвизгнула, будто я достала из сундука ядовитую змею.

— Брюки? Для девицы? Скандал! — ее глаза округлились, а веер застыл в воздухе. — Ты что, хочешь, чтобы тебя приняли за мальчишку? Или за бродягу? Или за даму дурных нравов, что прикидывается мужиком?

— А что? Удобно, — я пожала плечами. — В них хотя бы можно ходить, не рискуя зацепиться юбкой за гвоздь и сдохнуть в ближайшей канаве. А еще можно не переживать за ветер, рискуя показать свое «ни-гля-же» первому встречному…

— Что за ужасные вещи ты говоришь!

— Это лишь суровая реальность, — я отряхнула рубашку и прикинула размер. — Сойдет, даже не просвечивает…

Фиона вздохнула, приложила руку ко лбу и закатила глаза, изображая мученицу.

— Нет, ну подумать только. Моя «внучка» в штанах. Род позоришь, дорогуша!

Я усмехнулась, уже представляя, как буду «позорить род» в удобных брюках, а не в этих их рюшах и юбках, которыми можно вытереть пол. Я пожалела, что не легла вчера спать хотя бы в спортивном топе, но что поделать — бюстгальтеры в этом мире, видимо, не были предусмотрены.

Фиона смерила меня взглядом, словно пыталась прикинуть, не являюсь ли я предвестником конца цивилизации и причиной падения нравов. Примерно так же на меня всегда смотрела мама, когда я приходила на семейные собрания одна.

Я натянула рубаху поверх майки и чуть подтянула штаны, чтобы не болтались на бедрах. Свежо — в сравнении с пижамой, но я все равно чувствовала себя так, будто меня обмазали медом, а сверху присыпали пылью. Волосы прилипли к вискам, кожа зудела, и я решительно скривилась.

— О, Эл, что ты делаешь с нашими традициями… — простонала она и всплыла повыше, чтобы лучше рассмотреть, как я поправляю одежду. — Хоть пояс завяжи потуже, чтобы видимость женственности была, такую талию нужно подчеркнуть! А то издалека тебя и вправду за мальца примут и на корабль палубу драить заберут…

Я закатила глаза, но сделала, как она сказала. Брюки сидели немного великовато, рубаха колола плечи, зато все это давало мне долгожданное чувство свободы.

— Вот и отлично, — пробормотала я. — Для начала хватит.

— Позор-позор… Но, надо признать, харизма у тебя есть, — Фиона покачала головой и цокнула языком, кривляясь. — Даже в этом.

Я фыркнула. «Даже в этом» звучало как высшая награда, полученная сквозь скрежет зубов. Но зато я наконец перестала чувствовать себя диковинным зверем в пижаме с мишками посреди средневекового мира.

— Все равно я вся липкая, — пробормотала я, дергая ворот рубахи. — Где у вас душ? Там помыться, ванная какая-нибудь…

Фиона едва не выронила свой веер и посмотрела на меня так, будто я спросила о телепорте на Луну или о том, как пройти в покои к королю.

— Помыться? — передразнила она. — Рыбаки и грузчики могут полоскаться в реке, когда от их запаха убегают даже лошади. Женщина должна пахнуть собой, а не речной водой! А как же запах пота, женственности и нотки феромонов?

— Женщина должна пахнуть дезодорантом, — огрызнулась я. — Веди меня к воде, пока я сама не вышла к реке и не помылась голышом. Смотри мне, разрушу репутацию окончательно!

Призрак возмущенно вскинулся, но все же махнул веером в сторону задней двери:

— Рушить уже нечего, все потеряно еще твоей прабабкой! Ладно, потомок, твое упрямство сильнее здравого смысла. Там, во дворе, есть бочка. Только не жалуйся потом, если простудишься и сляжешь. Я предупреждала.

Я решительно направилась к двери, Фиона с явным интересом парила за спиной. Двор оказался жалким подобием хозяйства: покосившийся забор, забитый мусором угол, где копошились крысы, и натянутая через все пространство веревка с развевающимися тряпками. Они могли быть бельем, могли — старой скатертью или чьими-то подштанниками. Я решила не уточнять.

Посреди двора стояла бочка. Большая, широкая, подпертая камнями, чтобы не рухнула. Вода в ней была хоть и мутноватая, но удивительно свежая на запах. Я наклонилась и вдохнула — обычная пресная вода, без болотного запаха, соли и тины.

— О, чудо, — пробормотала я. — А есть какая-то лейка?

— Не смей полностью туда лезть! — фыркнула Фиона, вцепившись руками в край своего веера. — Этой водой еще посуду мыть и полы драить!

— Расслабься. Я только оботрусь, — сказала я, оглядываясь в поисках чего-то похожего на полотенце.

Мыться посреди двора я не рискнула. Хоть задний двор и скрывали деревья с плющом, но ощущение того, что в этом Штормфорде никто не уважает частную собственность, меня не покидало. Я стащила огромную дырявую скатерть и начала сооружать что-то, хоть немного напоминающее занавеску.

Фиона наблюдала за мной. Я осторожно размотала узел на бельевой веревке и перенесла ее на ветку дерева, что так удачно склонилось над бочкой. Критично осмотрев забор, что хоть и был прикрыт каким-то вьющимся растением, я в довесок накинула на него тряпку, прикрывая просветы.

Быстро принесла одеяло, что вчера дал мне Руперт, накинула его на веревку, закрывая вид на бочку. Создав треугольник, я деловито обошла его и, не найдя слишком больших дыр, успокоилась. На одной стороне — покрывало, на другой — простынь, а третью скрывает стена трактира.

На другой веревке болтались тряпки.