Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

«Расххеридан, — добродушно протянул Иррес. — Давненько его не слышал, но узнал сразу же. Надо же, а голос-то всё ещё силён. Кажется, местным сейчас будет не до нас».

Дорога домой оказалась скучной и однообразной. Даже обычно невозмутимый и терпеливый Ёрдел затосковал, и все его мысли крутились вокруг оставленной в далёкой Салее Лоэзии. Его тянуло к ней, как порой тянет хаги каменная песня. Он уже давно не ощущал притягательности зова камней, но его частично окаменевшее сердце прекрасно слышало зов горячего и живого сердца Лоэзии и не могло противиться этой песне.

Эта песня, в отличие от зова камней, сулила только хорошее и поддаться ей — благо.

А сейчас он так далеко от этого блага, что даже его жадная на эмоции натура затосковала и заскучала.

Камень нёсся над бескрайним морем леса, и почти никогда не меняющийся пейзаж надоел. Иногда появлялось подозрение, что он летает по кругу, и тогда на свет вынималась пластина, которая унимала подозрения и показывала, что постепенно расстояние между ним и Лоэзией сокращалось. Может быть, не очень скоро, но он опять почувствует тепло нежных ладошек, услышит радостный голос жены и увидит блеск её глаз. Наверняка она станет ещё более круглой. Он же успеет до рождения ребёнка?

Тоска точила Ёрдела медленно, но неутомимо, раскачивая его обычно неподвижные эмоции, и он всё же опять полез за пластиной, чтобы увидеть, как сократился путь, и почувствовать успокоение.

Только в этот раз изменения были столь разительными, что Ёрдел недоверчиво нахмурился и проверил наложенные на пластину заклятия.

Те работали исправно. Но почему камни Майяри и Мариша вдруг оказались почти вплотную рядом с его собственным ориентиром?

Лес внизу остановился, и Ёрдел с лёгким недоумением осмотрелся.

И застыл, когда тишину вдруг нарушил громогласный вопль.

Он больно ударил по чувствительному слуху, и хаги поспешил наложить заклятие глухоты. Но деревья внизу гнулись и колебались, порывы ветра усилились.

Хм-м-м… Очень похоже на то, что там сестра. Рядом с ней всегда громко.

Ёта распахнул глаза как по щелчку и долго смотрел на суетившуюся у костра старшую жену. Голова была пуста, и напряжение наконец покинуло тело. Некоторое время он ещё не понимал, что же его разбудило, а затем наконец осознал, что в ушах назойливой мухой зудит уже взбешённый голос Господина.

«Просыпайся, жалкий! Сам говорил, что жаждет силы, но даже глаза продрать не может. Встань! Идоара скоро придёт за нами».

Ёта резко сел, тряхнул головой и принял из рук подскочившей жены питьё. Горьковатый травяной отвар хлынул в горло, окончательно прогоняя сонную хмарь, и жрец почувствовал, как в мышцы возвращается звериная сила, а в кровь — огонь. Вчерашнее проснувшееся безумие напоминало о себе только всплесками раздражительности и почему-то обострившейся ненавистью к Ли-риан-си.

Он успел проверить оружие и собрать вещи, когда вернулся сильно взволнованный Господин.

«Иди на окраину лагеря. Никто не должен вас видеть. Не хватало, чтобы эти что-то узнали».

Ёта исподлобья посмотрел в сторону собравшихся у костра жрецов. Лица тех осунулись, они больше не ругались и их молчание было очень похоже на ритуальное, когда по завершении собрания наступала тишина, которая знаменовала собой окончание всякого общения между жрецами до следующей встречи. Он не стал присоединяться. Вернулся в шатёр, приподнял заднюю стенку и выскользнул наружу.

У ручья он почти сразу столкнулся с жрецом нота-са и Ли-риан-си. Вспомнил, что и их Господин должен был присоединиться, но внутри всё воспротивилось. Воспротивилось присутствию Ли-риан-си.

За изгибом ручьях их ждали жрица и жрец скаана-са. Они не обменились ни словом, даже не кивнули головой в знак приветствия. Только посмотрели, тяжело и мрачно, и перевели взгляды на воды реки. Наверное, так и правильно. Ёта вспомнил все те громкие слова, что звучали в этих местах не так давно, и молчание сейчас казалось куда более многообещающим, чем крики и заверения.

Вода в ручье плеснулась сильнее прежнего и потянулась из своего русла ввысь. Полотно её надорвалось, зазияло прорехами и превратилось в плохо сделанное зеркало, накапанное на поверхность пятнами.

Жрица и жрец скаана-са первыми шагнули с берега в это «зеркало» и исчезли. Жрец нота-са немного замешкался, но вот Ли-риан-си совершенно бесстрашно ступил в творение чужого Господина, и демонстрация недоверия сразу стала похожа на трусость. Так что и жрец нота-са поспешил за своим шаманом.

А вот Ёта не торопился. Нет, он не испугался. Просто повреждённый разум в одном из пятен «зеркала» увидел лицо матери. Та смотрела на своё чадо с лёгкой улыбкой и словно ждала, когда сын шагнёт ей навстречу. И Ёта не мог пошевелиться.

Он опомнился, когда «зеркало» вытянулось вверх ещё больше и рядом появился Двуликий Господин. Взглянув на своего жреца, Господин проплыл вперёд и тоже исчез. Пятна «зеркала» помутнели, задрожали, и Ёта поспешил шагнуть вперёд, пока мать снова не посмотрела на него.

И в тот самый миг, когда он сошёл с берега, над головой с торжествующим воплем пролетел вражеский ящер. Обескураженный жрец вывалился с другой стороны водяных ворот и нашёл взглядом крылатую тварь, улетающую куда-то вдаль.

— Кто это? — вмиг напряглась Ло-тиа-х.

— Похоже, соглядатай салея-са случайно влетел, — с сомнением протянул Ло-сан-х.

Взоры всех, кроме Господина, устремились вслед ящеру. Вроде бы на его спине сидели двое.

— Парочка салея-са всё равно не сможет поменять планы Господ, — спокойно протянул Ло-сан-х. — Разберёмся с ним немного позже. Сейчас же Господа ждут нас.

Глава 49

Крах замысла

Солнце было особенно прекрасно. Именно здесь, в полумраке густейшей чащи, где даже днём от листвы шло тихое сияние. Духи плохо понимали значение фразы «волшебная» или «сказочная атмосфера». Они сами сказка и волшебство в чистом виде. Сложно прочувствовать то, что с тобой почти каждый день.

Но сейчас Идоара в полней мере ощущала упоительный момент предвкушения чуда, готовясь получить то, что уже отчаялась вернуть. Тонкие солнечные лучи, пронизывающие золотыми струнами сияющее разноцветье, были упоительны прекрасны. В их прозрачности чудилась хрустальная чистота, игравшая радужными искрами весело и непринуждённо, словно не было никаких горестей в мире, не существовало тяжестей, тянувших душу и сердце вниз. Лёгкость и воспарение. Когда истинные силы вернутся к ней, она взлетит, как самая маленькая и беззаботная пылинка в солнечном луче. И исправит всё-всё-всё! Исчезнет гнетущее чувство вины, разум освободится от оков стыда и наконец успокоится и вернётся к ней. Да, именно так и будет.

Тихий звук