Дорога на Тибет - Алекс Войтенко

некоторых пор почти не осталось, но я надеялся, что пока суть да дело, добраться до «унаследованного» мною дома, а там постараться поменять имя. Тем более, что среди обнаруженных бумаг, которые находились в «Трабанте» я видел, сквозь прозрачный пакет, несколько бланков паспортов, который тесть похоже готовил именно для себя и своей семейки. Так, что надежда затеряться у меня все-таки имелась. Пока же подумал, что сойдет и это имя, особенно если не нарываться на грубость. Конечно в случае смены имени, я терял право на дом, но зато сохранял свою жизнь, что было важнее. К тому же у меня были с собой немалые средства, которых должно было хватить и на путешествие, и в крайнем случае на приобретение другого жилья.

Пройдя по ночной улице освещаемой кое-где горящими лампочками на столбах, почти на самой окраине, обнаружил небольшую гостиницу, рядом с местной кирхой, а напротив нее через дорогу, открытую автостоянку, с несколькими автомобилями, среди которых обнаружился и почти родной «Москвич» — 412. Это был выход из положения. Можно было конечно дождаться утра, а после сесть на рейсовый автобус и отправиться дальше на нем, но сейчас мне подумалось, что лучшим вариантом, будет угон этого автомобиля. Лишний раз рисоваться, показывая свое присутствие, не хотелось. К тому же вполне возможен запрос, о появлении чужого человека здесь. И связать это с моим именем окажется достаточно просто. А так, поди еще докажи, что угон автомобиля, как-то связан со мною. За ночь, до рассвета, я вполне смогу преодолеть около пятисот километров. Тем более что польские гаишники сейчас спят, и все дороги свободны. А сколько той Польши?

Если поеду на запад, что через каких-то четыре сотни километров, окажусь у немецкой границы. Если на юг, до Чехословакии не более семисот верст. Это не СССР, с ее огромными расстояниями. Ближе к рассвету, брошу машину где-нибудь в придорожной канаве, найду попутку, доеду до какого-нибудь городка и сяду на поезд. И никто меня не найдет. А для такого автомобиля как Москвич-412 это четыре, ну путь пять часов пути. Считай к утру, буду в шаге от перехода в Германию.

Сказано сделано. Страна непуганых идиотов — Польша, отозвалась опущенным стеклом со стороны водителя, и ключами в замке зажигания. Похоже здесь не знают о том, что автомобили иногда живут своей жизнью и любят раскатывать по дорогам, без присутствия хозяина. Сев за руль, и бросив на соседнее сидение свой рюкзачок с чемоданчиком, неожиданно для себя, обнаружил и документы на автомобиль, заложенные за солнцезащитным козырьком, и еще раз порадовался польской беспечности. Насколько я знаю, здесь при наличии документов на автомобиль, не требуют доверенности. Поэтому можно не опасаться проверок, со стороны местного ГАИ. Осторожно повернул ключик, двигатель тут же заверещал на низких оборотах. Судя по звукам двигателя, за машиной явно следили. Датчик топлива показывал больше половины бака, что тоже радовало. Сняв машину с ручного тормоза, плавно двинулся вперед, не включая фар и выезжая на дорогу. Повернув налево, и стараясь сильно не газовать проехал около пятисот метров, оставив деревню далеко позади, где судя по тишине, никто даже не заметил моего отъезда, после чего включил наружное освещение, и переключив передачу, прибавил скорости. В этих местах я не бывал, но выйдя за околицу деревни, увидел указатель со стрелкой, говорящий о том, что до Гданьска пятьдесят километров. Поэтому не стал искать других путей, а просто двинулся, следуя по указанному направлению.

Уже через полчаса езды по местным дорогам выехал на знакомую автостраду, а дальше, уже поехал по ней, пересекая Польшу с востока на запад. Ближе к рассвету, преодолев по ночным дорогам почти четыреста километров въехал в Щецин. В перчаточном ящичке автомобиля, обнаружились около пятидесяти злотых с какой-то мелочью, поэтому, оставив автомобиль на обочине, подхватил свои вещи и зашел в только что открывшееся кафе, чтобы попить горячего кофе и съесть пару дежурных бутербродов. И тут до меня донеслось радиосообщение о том, что пограничные пункты Лекниц, Кочино и Лабентин, закрыты для проезда в сторону Германии, а пункт Колбасково-Помеллен, работает с ограничениями.

В голове сразу же возникли тревожные мысли. А вдруг все это связано с моим побегом? На всякий случай, решил уточнить у бармена, что происходит.

— Не обращайте внимания, пан, — Ответил тот на вполне приемлемом немецком. Граница была рядом и многие знали этот язык, хотя я выступал как немец, обратившись к бармену на польско-немецкой смеси языков, и поэтому со мною говорили весьма уважительно. — Русские выводят из Восточной Германии свои войска, поэтому пограничные переходы, работают в одну сторону. А в районе Колбасково, автострада разделена на две отдельные дороги, поэтому там организован двухсторонний проезд транспорта. Правда из-за закрытия других дорог, очередь там растянулась километров на десять, и когда это все закончится никто не знает. К тому же обслуживают в первую очередь именно грузовики. Так что если есть желание оказаться в Германии, лучше воспользоваться железной дорогой.

Впрочем, железная дорога, как и автомагистраль, были мне противопоказаны. Светить документами ГДР, находясь в Польше, при этом не имея в паспорте отметки о пересечении границы, не стоило. Сразу же возникнут вопросы, как я сюда попал, и почему не проходил пограничный контроль. И если с немецкой стороной еще можно было бы как-то договориться, то с поляками это был дохлый номер. К тому же у меня в рюкзачке лежало целое состояние, из более чем ста двадцати тысяч марок, да и оружие в чемодане, тоже говорило о том, что не стоит даже пытаться это сделать. Так что для меня был только один путь, и все говорило за то, что мне придется форсировать Одер. Где-нибудь в стороне от мостов и поселков, но другого пути, я пока что не видел. И сделать это будет достаточно сложно. Ширина реки в нижнем течении порой достигает ста пятидесяти метров, и пересечь ее на лодке будет довольно сложно. К тому же в отличии от Польши, немецкие пограничники следят за границами более пристально, и попасть под раздачу будет довольно просто.

Глава 7

Вот уже полчаса сидя на травке, пялился в расстеленную на земле карту, прижатую по углам термосом, налитой кружкой с кофе, парой бутербродов, и никак не мог понять, что же я упускаю. Какая-то мысль, связанная с моим теперешним местоположением, и этой картой, витала в воздухе, но я никак не мог за нее зацепиться. Остро хотелось закурить, чтобы прояснить свои мозги, но