Мастер Алгоритмов. Книга 0 - Виктор Петровский

А, так вот оно что. Мария уже знала про мои вчерашние шалости. Это объясняло странный восторг, какого не могло бы вызвать раннее появление на работе. Восхищение в глазах, придыхание в голосе. Она была из тех, кто верит в героев, читает романы и ждет, что в серой, унылой реальности однажды произойдет что-то настоящее, большое, правильное.

И я мог обещать, что если еще и не произошло, то произойдет в скором времени, и мы будем и авторами такого происшествия, и его самыми непосредственными участниками.

Итак, Мария смотрела на меня, будто я был рыцарем в сияющих доспехах, только что заколовшим дракона. Ох, как хорошо все складывалось! Конечно, вряд ли весь мой путь будет столь же гладок, но что поделать.

И пока я собирался правильно разыграть эту карту, подкинутую мне обстоятельствами перерождения. Никакой гордости, никакого самолюбования. Только скромность и сдержанное достоинство, в ее системе ценностей это сработает куда лучше хвастовства или похвальбы, что, мол, было несложно.

Я отвел глаза в сторону, будто смутился от ее похвалы, но тщательно пытался это скрыть.

— Мария Ивановна, давайте не будем об этом, — будничным тоном сказал я. — Я не вижу здесь повода для восторгов.

— Как это не видите? Почему не видите? — ее голос прозвучал почти обиженно. — Вы же рисковали своей жизнью! Вас могло завалить, вы могли задохнуться, сгореть, в конце концов!

Правильно, Мария Ивановна, вы нахваливайте, я буду от похвалы отказываться. Так ваша лояльность и окажется у меня в кармане — и, честное слово, ни вы, ни я об этом не пожалеем. Я не ублюдок Волконский, в меня можно верить.

— Любой нормальный человек на моем месте поступил бы так же, — безапелляционно отрезал я. — Я просто оказался рядом в нужный момент. Не более того.

«Любой нормальный человек». Конечно. Те два работяги, что сломя голову пронеслись мимо нас к выходу, таковыми являлись и действовали правильно. Это мне больше всех было надо. Благо, хватило ума и сил все сделать правильно, иначе было бы плюс два трупа.

А уж про Волконского и говорить было нечего. Бывший владелец этого тела, с его гнилым нутром и трусливой душонкой, как раз и умер от страха. Но Марии, разумеется, этого знать было не нужно. Для нее мои слова должны были прозвучать как проявление истинного, не показушного благородства. Которое я зачем-то скрывал все эти годы.

И это сработало. Идеально.

Ее щеки слегка покраснели, а взгляд стал еще более восторженным. Я почти что видел, как в ее голове окончательно сложилась картина, которую она только рада была видеть.

Запущенный, спивающийся циник, которого все презирали, на самом деле все это время скрывал под своей грубой оболочкой сердце героя. А вчерашний пожар стал тем самым испытанием, которое сорвало с него маску и явило миру его истинную суть. Это была история, достойная женского романа. И она в нее поверила.

Попал, короче, в десяточку. И получил, возможно, самого преданного союзника во всем этом здании. Человека, который будет готов сделать все, о чем я попрошу, потому что будет верить, что помогает не просто коллеге, а настоящему герою вершить правое дело.

Теперь нужно было закрепить успех и перевести эту эмоциональную инвестицию в практическое русло.

Я позволил этой картине раскаявшегося грешника, вставшего на путь истинный, на несколько секунд закрепиться в ее сознании. Пусть этот образ пустит корни. Затем я решительно оборвал эту сентиментальную паузу.

— Ладно, хватит о пустом, — сказал я, возвращаясь к столу. Мой голос стал собранным, лишенным всякой лирики. Я сел в кресло и взял в руки ту самую потрепанную папку, с которой и начал сегодня свой рабочий день. — Я тут разбирал завалы и наткнулся вот на это.

Я подвинул к ней файлик с заявкой от седьмой школы.

— Эта бумага лежит здесь три месяца, — продолжил я, глядя не на нее, а на документ. — Дети в школе сидят с плохим освещением и сидят, я думаю, в куртках, потому как система распределения и на отопление влияет. Предлагаю исправить данную несправедливость. Что скажете?

Вопрос был риторическим. Я прекрасно знал, что она скажет, если не дословно — то по смыслу точно. Но задал его неспроста. Пусть почувствует собственную вовлеченность в процесс, некоторым людям это необходимо, чтобы как следует раскрыться.

А все остальное — опять-таки создание контраста. Если бы прошлый Волконский решил изобразить исправление, он бы только потрепался, а решение отложил на «потом». Пока все не забудут. Я же предлагал исправить проблему еще вчера.

Это работало. По лицу Марии видно было, что работало.

— Конечно! Что делать? — оживленно спросила она. — Направить на согласование?

А вот хороший вопрос. Я над ним уже думал. Стандартная процедура, те самые семь кругов бюрократического ада, которые я вспомнил час назад, была неприемлема. Система распределения — это не лампочка, конечно, но даже ради нее ждать два месяца? Чтобы весь остаток зимы школьники мучились? Увольте. Мы пойдем другим путем. Тем, что покороче.

Итак, чтобы форсировать решение проблемы, был нужен веский повод. Реальная проблема в Школе №7, судя по документам, была неприятной, но не катастрофической. А значит, для системы она была недостаточно «срочной».

Только вот реальное положение дел мало кого интересовало. Во главе угла был Его Величество отчет, бумага, документ. Волконский эту нехитрую мудрость знал и всегда держал близко к сердцу, за ее счет и навариваясь.

И тут его опыт виделся полезным. Вся эта ситуация уже подняла целый пласт его грязной памяти, к которой я и обратился.

Итак, в подобных делах Волконский руководствовался этаким «принципом двух вопросов». Вопрос первый: что написать, чтобы добиться нужного результата? Вопрос второй: какова вероятность, что реальное положение дел проверят и меня прихватят за задницу?

Ответы на оба я знал. Пишем о «предаварийной ситуации», «угрозе каскадного отказа всей сети», «риске для жизни и здоровья детей», а вероятность проверки… Околонулевая. Никому оно не нужно.

Кто-то мог бы сказать: «Эй, Дима, да ты же сраный лицемер!» Я тут рассуждал о новой, честной жизни, строил планы по наведению порядка, а мой первый же шаг — это манипуляция, подлог, использование тех самых грязных бюрократических приемов, которыми промышлял Волконский. Так оно выглядело, думаю.

Но у меня подобных сомнений не было. Я не поступался своими принципами ни на йоту — наоборот, я им следовал. Волконский врал ради своей выгоды, плюя на последствия. Я —