1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев

— Con piacere, signor van Dijk. Ma il mio italiano è come il vino giovane — ancora acerbo e forse un po' ruvido. (С удовольствием, месье ван Дейк. Но мой итальянский — как молодое вино — ещё незрелое и, возможно, немного грубое).

В комнате повисла тишина. Якоб смотрел на меня так, будто увидел впервые. Потом уголок его рта дрогнул — почти что улыбка.

— Niente affatto. V’è accento forestiero, ma la grammatica è salda, benché vi esprimiate in modo alquanto inusitato. (Вовсе нет. Акцент есть, но грамматика правильная, хотя вы и выражаетесь довольно необычно). — Он перешёл обратно на французский, обращаясь уже ко всем. — Невероятно. За полгода достичь такого. Это не просто способности, месье де Монферра. Это ценный дар.

В его глазах я увидел тот самый блеск, с которым он, вероятно, смотрел на удачный контракт или на быстроходный корабль. Из нищего протеже я в одно мгновение превратился в потенциально полезный инструмент с уникальными свойствами.

— Завтра, после нашего разговора о сукне, — сказал Якоб уже совсем другим тоном, — мы зайдём в контору. У меня есть несколько писем от партнёров в Лондоне и Генуе. Я хочу, чтобы вы их просмотрели. И, возможно, подготовили черновики ответов.

— Буду рад помочь, — ответил я.

Якоб ещё пару раз испытал меня, бросив фразу по-испански. Мартель смотрел на меня с новой, отеческой гордостью, смешанной с недоумением. Элиза — с робким любопытством, как на фокусника.

Когда ужин кончился и мы поднялись по узкому трапу в наши комнаты, тишина дома казалась уже не звенящей, а гулкой, полной незнакомых звуков — плеск воды на канале, поскрипывание веток дерева. Я лежал в темноте, глядя на слабый отсвет на потолке, и слушал, как где-то вдалеке бьют часы. Удар за ударом.

На следующее утро запах свежего хлеба и настоящего кофе вытянул меня из постели. Солнечный свет, отражённый водой канала, играл на тёмных панелях комнаты. Внизу, в небольшой столовой, уже сидели за столом Якоб и Пьер Мартель с маленькими фарфоровыми чашечками дымящегося напитка в руках.

— Доброе утро, Бертран, — кивнул Якоб, отодвигая от себя стопку исписанных листов. — Спали хорошо?

— Да, месье ван Дейк. Тишина непривычная, но приятная.

— Привыкнете. Сегодня, после того как мы с Пьером обсудим детали по сукну, я хочу, чтобы вы прошли со мной в контору. Вам найдётся дело. А пока попробуйте напиток из Аравии. Цена кусается, но это настоящее чудо.

Контора ван Дейка располагалась на первом этаже того же дома, но с отдельным полуподвальным входом с канала — массивной дверью с коваными петлями. Помещение было небольшим — два просторных кабинета с высокими потолками и огромными окнами, выходящими на канал, и общая комната для нескольких приказчиков. На стенах — карты, испещрённые пометками, полки с аккуратно подшитыми конторскими книгами в кожаных переплётах.

— Вот ваше рабочее место, — Якоб указал на простой, прочный стол у окна в меньшем кабинете, где, судя по всему, работал он сам. На столе лежали стопки бумаг, чернильница с гусиными перьями, песочница и маленький нож для обрезки перьев. — Мне нужен ваш практический ум.

Он положил ладонь на первую, самую высокую стопку.

— Это корреспонденция за последний месяц. Письма из Лондона, Ливорно, Кадиса, Руана. Ваша задача — рассортировать их по языку и важности. Деловые предложения и счета — вправо, личные письма и объявления странствующих торговцев — влево. Затем — прочитать каждое деловое письмо и составить краткую выжимку по-французски — от кого, суть, цифры, если есть, требуемое действие. Не более трёх строк на каждое.

Он перешёл ко второй, меньшей папке.

— Это счёт от нашего английского фактора в Бристоле за поставку испанской шерсти. Цифры сбивчивы, почерк ужасен. Проверьте арифметику, перепишите начисто, выделив итоговую сумму. Там же — его сопроводительное письмо. Переведите его суть.

И, наконец, он слегка ткнул пальцем в одинокий листок на самом краю стола.

— А это — образец. Моя выжимка из вчерашнего письма от генуэзца. Форма, которой я жду.

На листке ровным, экономным почерком по-французски было выведено: «Лоренцо Спинола, Ливорно. Предлагает партию сицилийского коралла (2 ящ., сорт B). Цена 110 флоринов за ящ. Ждёт ответа до конца месяца. Риск — качество образцов не подтверждено нами».

Задание было ясным, как сегодняшнее утро. Это была не просьба, а проверка. Тест на языки, на понимание логики торговли, на аккуратность и скорость.

— Когда вы хотите увидеть результат? — спросил я, чувствуя, как в груди смешиваются нервное напряжение и странный азарт.

— К концу дня. Я буду здесь после обеда, — сказал Якоб и вышел, оставив меня наедине с тихим гулом канала и молчаливым вызовом, лежащим на столе.

Работа поглотила меня с первых же минут. Мир сузился до текстов, выписанных разными почерками на разной бумаге. Английские письма от купцов из Лондона и Бристоля пестрели морскими терминами и специфическим жаргоном биржи. Итальянские, из Ливорно и Генуи, были витиеватее, полны любезностей, но суть — цена, количество, условия поставки — скрывалась за этими цветистыми оборотами. Испанские, из Кадиса, оказались самыми сложными — полны юридических формулировок и отсылок к королевским указам.

Я работал методично, как когда-то разбирал архивные документы в каком-то другом месте, память о котором упорно ускользала. Я постепенно улавливал разницу между «gross» и «net weight», видел подвох в фразе генуэзца «…porre la mercanzia a bordo della nave, e da quel punto passa il rischio al compratore» («…поместить товар на борт судна, и с этого момента риск переходит к покупателю»).

Счёт из Бристоля стал отдельной головоломкой. Цифры действительно были нацарапаны небрежно, суммы в фунтах, шиллингах и пенсах путались. Я проверял каждый столбец, пересчитывал на черновике, переводя в гульдены по отпечатанной на листе бумаги обменной таблице. Обнаружил две ошибки в пользу фактора и одну — против него. Аккуратно, таким же деловым почерком, что видел в образце, переписал чистовик.

К полудню у меня заныла спина, а пальцы были испачканы чернилами. Писать пером было адски неудобно. Марта принесла на подносе кусок хлеба с сыром и кружку пива. Я ел, не отрываясь от последнего, самого длинного письма от лиссабонского торговца с предложением о партнёрстве в поставках бразильского сахара. Схема была сложной, многоступенчатой.

Когда Якоб вернулся, солнце уже склонялось к крышам домов на противоположной стороне канала.

— Ну? — спросил он, снимая шляпу и бросая взгляд на стол.

Вместо хаоса стопок теперь лежали четыре аккуратные папки, помеченные названиями городов. Рядом — листы с выжимками,