1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев

ступенчатые крыши домов, выстроившиеся в ровные, геометрически точные линии вдоль каналов. Все было пронизано водой. Каналы — Херенграхт, Кейзерсграхт, Принсенграхт — лучами врезались в город, и в их зеркальной глади, окаймлённой рядами стройных деревьев, отражались аккуратные кирпичные фасады с огромными окнами. Это был не город-крепость. Это был город-склад, город-счетная книга, выстроенный с холодной, рациональной красотой.

Воздух гудел, как гигантский улей. Сотни голосов на десятке языков сливались в непрерывный гул — окрики грузчиков, скрип лебёдок, бой часов на башнях, лай собак, отрывистые команды с кораблей. И запахи. Запахи затмевали все, что я знал до сих пор. Резкая вонь рыбьих кишок и соли от бочек с сельдью, сладковатый дух гвоздики и корицы, аромат перца, едкий запах дёгтя и пеньки, дым от тысячи труб, и над всем этим — тяжёлое, влажное дыхание торфа и воды.

У причалов кипела работа, сравнимая разве что со строительством Вавилонской башни. Краны, похожие на гигантских деревянных журавлей, выгружали из трюмов тюки с шерстью, бочки с вином, ящики с фаянсом. Грузчики в широкополых шляпах, согнувшись под неподъемной тяжестью, сновали по шатким сходням. В стороне дымили верфи, где на стапелях рождались новые корабли, и звон топоров по дереву бился в такт с грохотом бочек.

— Ну что, месье де Монферра? — раздался рядом спокойный голос капитана ван Хорна. — Добро пожаловать в Амстердам. Центр мира. По крайней мере, так мы сами считаем.

Я не мог ничего ответить. Я просто смотрел. Этот порт, этот город не просто принимал нас. Он поглощал. Он был живым организмом, чьё сердцебиение — звон монет на Бирже, а кровь — товары со всей планеты.

Конвой медленно рассыпался, суда одно за другим отворачивали к своим причалам, к своим конторам. «Зефир» направился к своему месту у одной из бесчисленных пристаней. Путь был окончен.

Глава 6. Август 1634. Прибытие

Шум порта, который с палубы казался монотонным гулом, на причале обрушился на нас стеной отдельных, режущих ухо звуков. Скрип сотен блоков, грохот бочек, катящихся по деревянному настилу, пронзительные крики грузчиков на голландском, немецком и португальском, мычание коровы, которую куда-то вели на канатном поводке.

Мы стояли у перил, маленький островок растерянности среди хаоса разгрузки. Грузчики уже таскали тюки с нашей поклажей. Капитан ван Хорн, завершив своё дело, коротко попрощался с Мартелем, кивнул мне и исчез в толчее, направляясь, вероятно, в контору своего судовладельца. Наша прежняя жизнь в тесном мирке корабля испарилась за считанные минуты.

И тут я увидел его. Он пробивался сквозь толпу не суетясь, с невозмутимой уверенностью человека, чувствующего себя здесь хозяином. Высокий, прямой, лет тридцати, в камзоле тёмно-серого сукна. Широкополая чёрная шляпа скрывала часть лица, но даже издалека был виден жёсткий, лишенный эмоций взгляд, устремленный прямо на наш корабль. Он что-то сказал бородатому грузчику, преградившему путь, и тот, взглянув на него, поспешно шарахнулся в сторону.

— Якоб, — тихо сказал Пьер Мартель, и в его голосе прозвучало облегчение.

Это был Якоб ван Дейк. Он подошёл к сходне, его глаза быстро, оценивающе скользнули по борту, по матросам, по грузчикам, по нам. Взгляд был быстрым, как у бухгалтера, сверяющего столбцы цифр. Он остановился на Элизе, и тут в его лице что-то дрогнуло. Не улыбка, а скорее лёгкое, почти неуловимое смягчение вокруг глаз. Он снял шляпу, открыв тёмные, аккуратно подстриженные волосы и высокий лоб.

— Месье Мартель. Мадемуазель Элиза. Добро пожаловать в Амстердам.

Голос у него был ровный, низкий, по французски он говорил бегло, почти без ошибок, с характерным хрипловатым гортанным акцентом,

Пьер Мартель спустился по сходне первым и крепко обнял Якоба, похлопав по спине.

— Друг мой! Наконец-то. Я уже начал думать, что Нептун решил оставить нас у себя в гостях.

— Я ждал ваше прибытие каждый день, — отозвался Якоб, и его взгляд снова перешёл на Элизу, которая медленно сходила на берег, придерживая юбку.

Она ступила на деревянный настил, и на миг её лицо исказила дурнота — тело, привыкшее к постоянной качке, теперь бунтовало против неподвижной земли. Она сделала шаг, потом ещё один, и подняла на Якоба глаза. В них смешались робость, любопытство и смущение.

— Месье ван Дейк — начала она.

— Якоб, прошу вас, — перебил он мягко. — Мы ведь не чужие.

Он взял её руку и поднёс к губам.

— Вы сильно изменились, мадемуазель, — сказал он, глядя на неё. — Портрет, который прислал ваш отец, уже не соответствует действительности. Выглядите намного лучше.

Элиза слегка покраснела от смущения и опустила глаза.

Я оставался в тени, чувствуя себя лишним. Но Мартель вытащил меня вперёд.

— А это, Якоб, Бертран де Монферра, сын моего старого друга. Он будет нам помогать и учиться.

Якоб ван Дейк повернул ко мне свой взгляд. Теперь я видел его лицо полностью — умные серые глаза, прямой нос, плотно сжатые губы. Лицо человека, привыкшего считать деньги и риск, не склонного к сантиментам. Он протянул руку для рукопожатия. Жест твёрдый, сухой, без лишнего давления.

— Здравствуйте, Бертран де Монферра. Пьер писал о вас. Рад, что вы благополучно прибыли.

В его тоне не было ни приветливости, ни враждебности. Я пожал его руку.

Он взглянул на одного из своих людей — крепкого парня в кожаном фартуке, стоявшего рядом с подводой, — и слегка кивнул. Тот тут же начал отдавать распоряжения грузчикам, указывая, куда складывать наши сундуки.

— Мой дом на Кейзерсграхте. Не самый большой, но достаточный, — сказал Якоб, жестом приглашая нас следовать. — Я распорядился подготовить комнаты. Вам нужно отдохнуть с дороги, привести себя в порядок. Ваши слуги разместятся на верхнем этаже. Завтра мы обсудим дела.

Мы двинулись за ним, пробираясь сквозь портовый ад. Якоб шёл впереди, и толпа перед ним словно расступалась. Его походка была быстрой, экономной, без лишних движений. Он не оглядывался, уверенный, что мы последуем. Пьер Мартель, шагая рядом, задавал короткие вопросы о ценах на сукно, о последних корабельных новостях. Якоб отвечал так же коротко, цифрами и фактами.

Мы свернули с шумного причала на набережную канала, и мир мгновенно преобразился. Шум отступил, превратившись в приглушённый гул. Перед нами открылся новый вид — зеркальная гладь воды, ряды лип, и строгие кирпичные фасады с огромными окнами.

Вдоль канала располагалось огромное количество домов, они образовывали единообразный архитектурный узор с незначительными вариациями. Мы прошли, наверное, мимо сотни из них — узкие, высокие, каменные, они стояли шеренгами по обеим сторонам, как солдаты на параде. Солнце отсвечивало от воды, канал был заполнен лодками, которые перевозили