Землянка для Космического Императора - Карина Вознесенская

Хорас накрывает меня собой, его движения становятся резче, глубже, и через мгновение я чувствую, как его тело содрогается в немом рыке, как он замирает, погрузившись в меня до конца, и как что-то теплое и живое разливается внутри.

Он тяжело дышит, его вес давит на меня, но это не тяжесть плена. Это тяжесть завершения. Он осторожно перекатывается на бок, не отпуская меня, а сильнее прижимая к себе.

Мы лежим в тишине. Только наше дыхание и бешеный стук постепенно успокаивающихся сердец. Я чувствую странную пустоту там, где еще секунду назад была буря. И какое-то нереальное… спокойствие.

Он не говорит ничего. Он просто держит меня, его рука медленно гладит мою спину. И в этой тишине, в этой нежности после бури, я понимаю страшную вещь.

Это было не просто окончание процедуры.

Что-то изменилось. Навсегда. И я не знаю, готова ли я к этим изменениям.

Глава 22

Хорас

Свет багрового рассвета пробивается сквозь тонированное стекло, рисуя длинные полосы на ее спящем лице. Лика лежит, свернувшись калачиком, спиной ко мне, но ее тело все еще ищет моего тепла. Ее пятка касается моей голени, пальцы руки запутались в складке простыни рядом с моей рукой.

Я не сплю. Не спал всю ночь. Лежал, слушал ее ровное дыхание, чувствовал мелкую дрожь, пробегающую по ее телу в моменты, когда ее сон был особенно глубоким. Мое тело… мое существо ощущает эти изменения. Тихие, фундаментальные. Как будто нечто, веками дремавшее в самой основе моего генома, наконец вздохнуло полной грудью. Это не триумф. Это облегчение. И ужасающая, всепоглощающая нежность.

Она шевелится, и тихий стон не боли, а, кажется, недовольства от пробуждения срывается с ее губ. Ее глаза медленно открываются. Она замирает, осознавая, где находится и с кем. Я вижу, как по ее лицу пробегает тень паники, воспоминаний, стыда. Она отодвигается, но не резко. Словно проверяя границы.

— Я думала, ты… уйдешь, — ее голос хриплый от сна и, возможно, от чего-то еще. — Получив, что хотел.

Эти слова ранят глубже, чем я ожидал. Потому что в них правда о том, как я поступал раньше. Как поступают все здесь. Получил инструмент, воспользовался, отложил в сторону.

— Я получил не то, что хотел, — тихо говорю я, не спуская с нее глаз. — Я получил больше.

Она смотрит на меня с недоверием и с любопытством. Я поднимаюсь, и она инстинктивно отшатывается. Я останавливаюсь.

— Тебе больно? — спрашиваю я. Самый простой, но самый важный вопрос.

Она медленно качает головой, но по тому, как она двигается, я вижу, что дискомфорт есть. Это следы вчерашней битвы ее организма и моей… неистовости, пусть и сдержанной.

— Я принесу тебе воды и еду, — говорю я и ухожу, давая ей немного свободного пространства.

Возвращаюсь с подносом. Не та еда, что раньше. Я приказал приготовить то, что наиболее нейтрально для земного метаболизма, судя по нашим данным. Фруктовую пасту, что-то вроде каши из местных злаков, воду с добавлением электролитов. Сажусь на край кровати.

— Поешь, чтобы восстановить силы, — говорю я, но это не приказ. Это… предложение.

Она медленно садится, закутываясь в простыню, и берет кубок. Пьет маленькими глотками, изучая меня.

— Ты… не такой, каким был, — говорит она наконец.

— Не такой?

— Нет. Ты был холодным. Безразличным.

— Я никогда не был безразличным к тебе, Лика. С того самого момента, как увидел твои глаза на рынке. Они были полны огня, а не страха. Это… зацепило.

Она отводит взгляд, но я вижу, как дрогнули уголки ее губ. Не улыбка. Но что-то похожее.

— Я помогу тебе смыть следы прошлой ночи, — говорю я, когда она доедает. — Ты слаба. Или я могу попросить кого-то тебе помочь.

Она смотрит на свои руки, будто впервые видит их.

— Я… сама.

— Уверена?

— Более чем.

Она пытается встать, но ее ноги подкашиваются. Я тут же подхватываю ее, чувствуя, как ее легкое тело прижимается ко мне. Она не отталкивает. Она замолкает, позволяя мне отвести ее в ванную комнату.

Включаю воду, регулирую температуру до приятной теплоты. Она стоит, прислонившись к стене, не решаясь сбросить простыню.

— Я отвернусь, — говорю я и делаю это.

Слышу шелест ткани, затем тихий вздох, когда вода касается ее кожи. Стою, уставившись в стену, чувствуя странное спокойствие. Я здесь. Чтобы помочь. Не чтобы взять. Мой инстинкт молчит. На его месте что-то другое. Желание… заботиться.

— Ты можешь… пошоркать мне спину? — ее голос доносится тихо, почти неслышно, из-за шума воды. — Я… не дотянусь. И мои руки… Они немного болят. Не знаю почему, но…

Я оборачиваюсь. Она стоит под струями, спиной ко мне, ее хрупкие плечи, усыпанные веснушками, напряжены. Я беру мягкую губку, наношу на нее очищающее средство. И начинаю.

Мои движения медленные, круговые, тщательные. Я мою каждый позвонок, каждую впадину под лопаткой, следя за тем, чтобы не нажать слишком сильно. Она расслабляется под моими руками, ее голова опускается.

— Спасибо, — шепчет она.

— Не за что.

— Ты же Император, — говорит она, и в ее голосе слышится не насмешка, а изумление. — Ты не должен этого делать.

— Я должен делать то, что правильно. И для меня, в данный момент, правильно, сделать то, что принесет тебе облегчение. А для тебя, чувствовать себя чистой и… не сломанной.

Она оборачивается. Вода стекает по ее лицу, смешиваясь с чем-то, что может быть слезами. Ее глаза смотрят прямо на меня.

— Почему? Почему все так изменилось?

Я кладу губку, беру большое, мягкое полотенце и закутываю ее в него, как в кокон. Потом смотрю ей в глаза.

— Потому что мы одно целое, Лика. Это химия душ. Это узнавание. Я не просто взял твой геном вчера. Я… воссоединился с тобой. И мое существо теперь знает тебя. Не как цель. Как… часть себя самого. И эту часть нужно оберегать.

Она молчит, впитывая мои слова. Потом кивает. Один раз, коротко, и позволяет мне вытереть ее и отвести обратно в спальню.

Я помогаю ей надеть чистую, мягкую одежду, похожую на пижаму. Она слаба и поэтому позволяет мне это. Ее сопротивление полностью растаяло, сменившись истощением и, возможно, зачатком доверия.

Когда она снова ложится в кровать, укрывшись до подбородка, я сажусь рядом.

— Спи, — говорю я. — Я никуда не уйду.

— Тебе же надо править империей, — бормочет она, но ее глаза уже закрываются.

— Империя подождет, — отвечаю я, проводя