Землянка для Космического Императора - Карина Вознесенская

Куарон. Я знал. В глубине души знал. Но услышать это вслух — все равно что получить удар в солнечное сплетение.

— Где он сейчас? — мой голос звучит тихо, слишком тихо. В кабинете становится холодно.

— В его крыле резиденции, Император. Но наши датчики показывают… он движется. В сторону ваших покоев.

Ледяная волна чистого, животного страха не за себя, а за нее прокатывается по мне. Он идет к ней. Пока я здесь, в шоке от собственного отражения. Пока она спит беззащитная после процедуры. Он понял, что уговоры не работают. Он понял, что я не сломаю ее.

Значит, он попытается сделать это сам. Потому что он все еще не знает, что геном уже во мне. Ему никто не сказал. Никто не ввел его в курс моих дел. Потому что все проходило под грифом «Секретно».

Или еще хуже. Если он попытается забрать ее «геном» силой.

Я не понимаю, как покидаю кабинет. Я мчусь по коридорам, и стены мелькают смазанными полосами. Мое сердце колотится не от бега, а от ужасающего предчувствия.

Дверь в мои покои… закрыта. Но не заблокирована. Я влетаю внутрь.

И мир останавливается.

Картина, которая открывается мне, выжигает все мысли, оставляя только белую, яростную пустоту.

Он здесь. Куарон. На той самой кровати, где час назад я укладывал спать Лику. Он нависает над ней. Его тело прижимает ее хрупкую фигуру к матрасу. Ее глаза широко открыты, они полны шока и животного ужаса. Ее рот приоткрыт для крика, который, кажется, застрял в горле. Его рука сжимает ее запястье, прижимая его к простыне.

Он не успел услышать моего входа. Он был слишком поглощен своей гнусной целью.

Звук, который вырывается из моей груди, не похож на человеческий. Это рык раненого зверя, у которого пытаются отнять самое ценное. Все происходит за долю секунды.

Я не бегу. Я проношусь через комнату. Моя рука впивается в плечо Куарона и срывает его с нее с такой силой, что он, тяжелый и сильный, летит через всю комнату и с глухим стуком врезается в противоположную стену. От этого удара слышен треск.

Он падает на пол, откашливаясь, но уже пытается подняться. Его золотые глаза горят яростью и… торжеством? Он хотел этого? Хотел спровоцировать меня?

Но мне сейчас нет дела до его планов. Я поворачиваюсь к Лике. Она сжалась в комок на кровати, дрожа всем телом и прижимая к груди порванный воротник своего одеяния. Ее взгляд мечется между мной и Куароном.

— Хорас… — ее шепот полон слез.

Этот шепот добивает меня. Я накрываю ее своим телом, отгораживая от комнаты, от него, от всего мира.

— Не бойся, — говорю я, и мой голос, обращенный к ней, внезапно становится мягким, несмотря на бурю внутри. — Я здесь. Никто не причинит тебе вреда.

Куарон за моей спиной поднимается, отряхивается.

— Что ж ты, братец, — его голос хриплый, но полный ядовитого удовлетворения, — решил поиграть в защитника? Она же инструмент! Ты что, и правда влюбился в свою зверушку?

Я медленно поворачиваюсь к нему, оставляя Лику за своей спиной. Мои синие глаза встречаются с его золотыми.

— Тронь ее еще раз, — говорю я тихо, и в тишине комнаты каждое слово падает, как камень, — и я разорву тебя на части. Не как брата, а как предателя империи.

Он смеется, но его смех нервный, надломленный.

— Империи? Ты ставишь ее выше империи? Ты ослеп! Ты позволяешь этой земной твари…

Он не заканчивает. Я делаю шаг к нему. Всего один. Но в этом шаге вся мощь моего гнева, вся тяжесть моей власти. Он отступает.

— Ты больше мне не брат, — говорю я, и в этих словах нет жара, только ледяная, окончательная пустота. — Ты больше никто.

Я поднимаю руку, и в ней материализуется энергетический клинок. Не оружие для дуэли, а инструмент правосудия.

— Хорас, нет! — слышу я ее крик за спиной. Не из страха за него. Из страха за меня. Чтобы я не стал убийцей.

Ее голос останавливает меня на краю. Я смотрю на Куарона, на его внезапно побелевшее от осознания лицо. Он понял, что я не шучу.

— Я изгоняю тебя, Куарон. За то, что ты пытался похитить Лику, за предательство, за попытку покушения на ее честь и достоинство, — произношу я приговор. — Ты лишен титула, имущества, чести. Если ты когда-нибудь ступишь на землю Ксайлона или на любой из подконтрольных мне миров… я исполню сегодняшнюю угрозу. А теперь… исчезни с моих глаз.

Он стоит, тяжело дыша, ненависть и поражение борются в его глазах. Потом он поворачивается и, не сказав больше ни слова, выходит. Его шаги гулко отдаются в пустом коридоре.

Когда дверь закрывается, я отпускаю клинок, и он растворяется в воздухе. Внезапно силы покидают меня. Я тяжело оседаю на край кровати спиной к Лике и опускаю голову в ладони. Дрожь, которую я сдерживал, пробивается наружу.

Я чувствую ее осторожное прикосновение к моей спине. Потом как ее руки обвивают меня сзади, и она прижимается лбом к моей спине между лопатками.

— Он ушел, — шепчет она. — Все кончено. Я в безопасности.

Я оборачиваюсь и смотрю на нее. На ее испуганное лицо. На синяк, начинающий проступать на ее запястье, где он держал ее. И впервые за всю свою жизнь я чувствую не гнев, а бессильную, всепоглощающую боль. Боль от того, что моя семья причинила вред тому, кто стал для меня… всем.

Я протягиваю руку и очень осторожно касаюсь ее запястья.

— Прости, — говорю я, и это единственное слово, которое приходит на ум. — Это моя вина. Я недосмотрел. Я…

Она кладет палец мне на губы, останавливая.

— Ты пришел, — говорит она просто. — Ты спас меня. Снова.

И в ее глазах я вижу уже не страх. Я вижу… доверие. Абсолютное, хрупкое, бесценное доверие. И понимаю, что эта битва, этот ужас они были не напрасны. Потому что она все еще смотрит на меня. И в ее взгляде человек, который для нее теперь что-то значит.

Я притягиваю ее к себе, просто держу, чувствуя, как ее дрожь постепенно утихает. И, глядя поверх ее головы в зеркало на стене, я вижу наше отражение.

Лику, прижавшуюся ко мне, и себя, с этими навсегда изменившимися синими глазами, в которых теперь горит не холодное пламя власти, а что-то иное. Что-то, ради чего стоит сражаться. Ради чего стоит меняться.

Глава 25

Лика

Он