Землянка для Космического Императора - Карина Вознесенская

И это чистая правда. Впервые за всю мою жизнь есть кто-то важнее долга. Важнее империи. И этот «кто-то» тихо дышит рядом со мной, доверяя мне достаточно, чтобы уснуть. И это доверие — самая ценная и самая страшная вещь, что у меня когда-либо была.

Глава 23

Хорас

Вторая лаборатория. Стерильный воздух пахнет страхом. В этот раз моим. Мы готовимся к повторению процедуры. Лика лежит на платформе, бледная, но с решимостью в глазах. Она сама настояла на повторной попытке.

— Мы начали, значит, нужно закончить, — сказала как-то она, и ее спокойная уверенность резала меня острее любого протеста. — Тем более ты сам сказал, что процесс завершен и мой организм должен выдержать.

Я стою рядом, моя рука в ее руке. Наши пальцы сплетены. Контакт кожи к коже, а не через перчатки или щупы. По условиям ученых, физическая связь должна стабилизировать процесс, дать ее организму точку опоры, а именно меня.

— Мы готовы, Император, — сообщает Заркон, и в его голосе теперь нет яда, только сосредоточенный профессионализм. Даже он, кажется, проникся происходящим. Он уже не смотрит на Лику с тем сомнением, которое было раньше.

Я киваю, не отпуская ее взгляда.

— Я здесь, — беззвучно говорю ей. Она отвечает слабым сжатием пальцев.

Аппараты опускаются. Тонкие сенсоры касаются ее висков, моих. Процесс начинается.

Я чувствую… течение. Не яростный разрыв, как в прошлый раз, а плавную, мощную реку. Ее жизненная сила, ее суть, ее дар, все это течет через точку соприкосновения наших рук, вливаясь в меня. Это не больно. Это… невероятно. Как будто я столетиями ходил по миру с пересохшим горлом и наконец выпил чистой, живой воды.

На экранах над нами данные пляшут в зеленой, стабильной зоне. Процесс идет.

Я смотрю на Лику. Ее глаза закрыты, лицо расслаблено, лишь легкая гримаса концентрации искажает губы. Она не кричит. Она не корчится от боли. Она… отдает. Добровольно.

И в этот момент я понимаю разницу. Первый раз мы брали, хоть и с ее согласия, но все же силой. Теперь она сама дарит это мне. И этот дар исцеляет не только мой народ. Он исцеляет что-то во мне.

Процесс занимает минуты. Когда аппараты отъезжают, а сенсоры отсоединяются, в лаборатории повисает тишина, нарушаемая лишь тихим гулом приборов и нашим дыханием.

Лика медленно открывает глаза. Они уставшие, но в них чистое, безоблачное облегчение.

— Получилось? — шепчет она.

Я смотрю на главный экран. Большое зеленое предложение:

ПЕРЕДАЧА ЗАВЕРШЕНА. ЦЕЛОСТНОСТЬ ДОНОРА В НОРМЕ.

— Получилось, — говорю я, и мой собственный голос звучит чужим от нахлынувшей волны эмоций. Благодарности. Трепета. Чего-то огромного и безымянного.

Она слабо улыбается, и эта улыбка для меня дороже всех побед.

— Хорошо, — выдыхает она и позволяет своим векам сомкнуться, мгновенно погружаясь в восстанавливающий сон, доверяя мне свое бессознательное состояние полностью.

Я осторожно, стараясь не потревожить ее, разъединяю наши руки, поднимаю ее на руки. Она легкая, как пух. Я несу ее по коридорам, и на этот раз не скрываю свою заботу. Охранники и слуги расступаются, видя своего Императора, несущего на руках спящую земную женщину с таким выражением на лице, которого они никогда не видели.

В наших покоях я укладываю ее на кровать, накрываю одеялом, поправляю прядь волос на ее лбу.

— Спи, — шепчу я. — Ты сделала все, что могла. Больше, чем кто-либо мог сделать.

Я сижу с ней еще несколько минут, просто наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь. Потом, убедившись, что она в глубоком сне, выхожу.

Мой кабинет встречает меня привычной прохладной тишиной. Командор охраны уже ждет, его поза выдает напряжение.

— Император, по поводу инцидента с похищением Императрицы… расследование продолжается. Мы подняли весь личный состав, проверяем логи доступа, перемещения транспорта…

Я слушаю его отчет, киваю, отдаю распоряжения удвоить усилия, но мой разум здесь лишь наполовину. Вторая половина все еще там, в покоях, у той кровати.

Когда командор уходит, я подхожу к массивному окну, выходящему на плацу. Багровый свет заката заливает площадь, где маршируют мои войска. Я должен смотреть на них. Должен видеть свою силу, свою власть, будущее своей расы, которое теперь, благодаря ей, не является призрачным.

Но вместо этого я вижу отражение. Свое собственное, слабо проступающее в тонированном стекле.

И замираю.

Мои глаза.

Они синие.

Не золотые, с редкими вспышками синевы, когда я рядом с ней. А полностью синие. Как земное небо.

Я подношу руку к лицу, будто пытаясь стереть иллюзию. Но отражение не меняется. Я моргаю. Цвет остается.

Это невозможно. Наши глаза — индикатор состояния жизненной силы. Золото — норма, равновесие. Изменение цвета — сильный эмоциональный всплеск, обычно рядом с источником возбуждения. Но он никогда не остается надолго. И никогда не меняется полностью. Потому что такое возможно лишь в одном случае… если она…

— Нет. Это невозможно. Этого никто и никогда не видел.

Я отступаю от окна, чувствуя, как по спине бежит холодок, не просто удивления, а… тревоги. Что-то не так.

Я снова смотрю на отражение. На эти синие глаза, которые смотрят на меня с тихим, непривычным спокойствием. В них нет привычной ледяной твердости. Есть что-то более глубокое. Более человечное.

И я понимаю, что это не побочный эффект. Это последствия. Последствие того, что я принял не просто генетический материал. Я принял ее частицу. Ее человечность. Ее сострадание. Ее душу.

И теперь эта частица во мне изменила саму суть того, кем я являюсь.

Я отворачиваюсь от окна, и мой взгляд невольно устремляется в сторону двери, ведущей в спальню. Туда, где спит она. Она не просто ключ. Не просто цель. А причина. Причина этого тихого, необратимого переворота внутри меня.

И впервые за всю свою долгую, наполненную долгом жизнь я не знаю, что с этим делать.

Глава 24

Хорас

Отражение в окне продолжает смотреть на меня синими, чужими глазами. Я пытаюсь скомандовать им вернуться к золоту, к нормальности, к себе. Ничего. Только этот тихий, бездонный синий цвет. В нем спокойствие, которого я не чувствую. И тревога, которую я отрицаю.

Внезапный, резкий стук в дверь вырывает меня из ступора.

— Войдите!

Командор охраны входит в мой кабинет. Его лицо его бледнее обычного, в руках планшет. Он кладет его передо мной на стол.

— Император Хорас. Установлены личности, причастные к похищению Императрицы. Главный заказчик… ваш брат, Куарон. Исполнители — двое из его личной охраны, подкупленный техник