Имя мне Месть - Евгений Фронтикович Гаглоев

Первая переведенная запись была сделана в Париже и датирована 3 июня 1670 года.

Всякий уважающий себя чернокнижник, считающийся истинным служителем темных сил, мечтает стать обладателем магического артефакта. Все мы стараемся во что бы то ни стало завладеть любым предметом, который может волшебным способом увеличить нашу силу и способности. Поэтому, когда мой дед по материнской линии Фабрис дю Шатель, от коего я и унаследовал свои способности и тягу к темным искусствам, впервые услышал о сокровищах древнего языческого храма, затерянного высоко в заснеженных горах на краю земли, он тут же захотел узнать о них как можно больше. Все дальнейшее было записано по его просьбе, с его же слов, и я обязан поделиться этими воспоминаниями на страницах своего дневника, ибо они имеют самое непосредственное отношение ко всему, что случилось позже…

– Однажды мои верные слуги, – рассказывал мне дед, – мои глаза и уши на самых отдаленных окраинах Парижа, донесли мне о некоем Бонифасе – оборванном полубезумном старике, недавно вернувшемся из долгого путешествия. Который день подряд он не выходил из трактира, пил без остановки дешевое вино и рассказывал удивительные вещи.

Заинтересовавшись темой его пьяных россказней, я приказал доставить старика в подземелье моего дома, и в ту же ночь мой приказ был исполнен. Трясущегося от страха Бонифаса швырнули к моим ногам, и он немедленно начал молить о пощаде, целуя носки моих башмаков. Увидев, как старик усердствует, чтобы спасти свою шкуру, хотя понятия не имеет о моих истинных намерениях, я сразу понял, что он расскажет все без утайки.

– …До меня дошли слухи о твоих небылицах, – как можно более сурово сказал я. – Расскажи мне обо всем во всех подробностях, и я помогу тебе. А если попытаешься солгать, уничтожу.

Старик затрясся еще сильнее и стал уверять, что не понимает, о чем идет речь, но мои люди быстро сумели развязать ему язык, пустив в ход кулаки и дубинки. Выглядел Бонифас ужасно. Его потемневшее от солнца и ветра лицо было исчерчено глубокими морщинами, волосы висели седыми клочьями; ветхие лохмотья, заменявшие ему штаны и рубаху, давно следовало сжечь, а на стоптанные дырявые башмаки не позарился бы и нищий бродяжка. И все же я поверил его рассказу. У этого жалкого создания не хватило бы ума сочинить нечто подобное.

Бонифас поведал об удивительной экспедиции, в которой ему довелось поучаствовать. Несколько отчаянных авантюристов, читай – разбойников и убийц, отправились на поиски несметных сокровищ, о которых рассказал им перед смертью один монах. Я нисколько не сомневаюсь в том, что они сами и прикончили его.

Монах сообщил о древнем языческом святилище, полном несметных сокровищ. Местные жители считали храм обителью нечистой силы, источником всяческих бед и несчастий и потому столетиями обходили его стороной. Но Бонифас и его приятели в чертовщину не верили. Выпытав у монаха местонахождение храма, они пустились на поиски богатств. Но путь оказался неблизким и очень опасным. Не все добрались до места, большинство погибло в этой опасной авантюре, и лишь нескольким счастливчикам все же удалось отыскать храм.

Опуская подробности, сообщу, что они и правда обнаружили внутри золото и драгоценности, но перессорились при дележке добычи. Бонифас выжил в яростной схватке, прикончив товарищей по нелегкому путешествию. Остыв после боя, авантюрист понял, что ему одному не унести все сокровища. Он спустился с гор с большим заплечным мешком, набитым древними золотыми монетами и драгоценностями, и снова проделал длинный и опасный путь в обратном направлении. И теперь, вернувшись наконец в Париж, искал того, кто соберет новую экспедицию, чтобы снова отправиться в храм и забрать остальное. Сначала старик пытался действовать скрытно, но ему не верили. И, снедаемый жадностью, разгоряченный выпивкой, Бонифас совершенно забыл об осторожности. Он принялся болтать об экспедиции налево и направо, а завсегдатаи трактиров продолжали смеяться над его рассказами – до тех пор, пока не нашлись те, кто рассказали о нем кому следует… И вот он корчился у моих ног.

– Есть ли какие-то доказательства твоего рассказа? – спросил я.

– Их нет, – тряхнул космами Бонифас.

– Покажи мне хотя бы одну золотую монету, вынесенную из того храма.

– Но их уже тоже нет, сир. Все они стали добычей ростовщиков и содержателей ломбардов. Нужно же мне было на что-то жить…

– И лить себе в глотку вино, – закончил я за него. – Так по какой причине я должен тебе верить?

– Слава о вас гремит далеко за пределами Парижа, сир! А я говорю чистую правду. Это золото… Этот храм… Это самое странное и жуткое место из всех, что мне приходилось видеть в своей жизни. Вам там точно понравилось бы!

– На что это ты намекаешь?

– Но как же… Говорят, вы весьма хорошо разбираетесь в магии и разных темных науках. Значит, это вас должно заинтересовать.

– Можешь описать храм? – спросил я, теряя терпение.

– Могу! Конечно могу, сир! – торопливо забормотал Бонифас. – Древне́е его, пожалуй, нет ничего в этом мире! Он весь покрыт льдом и снегом, и кажется, будто он растет из скалы, на вершине которой стоит. Внутри храма высятся толстые каменные колонны, покрытые странными символами. А в центре находится каменный саркофаг. На стене напротив него висит большое круглое зеркало в каменной оправе, а вдоль стен расставлены сундуки, набитые золотом, камнями и какими-то диковинными устройствами, созданными древними мастерами.

– Какими устройствами? – живо спросил я.

– Об их предназначении не могу знать, сир. Не обучен, – развел руками Бонифас.

– Ну а символы на колоннах? – вспомнил я. – Ты хорошо их запомнил?

– Некоторые. Я даже могу нарисовать их, если мне дадут перо и бумагу.

По моему знаку его просьбу быстро удовлетворили. Бонифас, высунув от усердия язык, трясущимися руками начал выводить на бумаге корявые значки. Я же, наблюдая за ним, вдруг почувствовал странное волнение. Символы, которые рисовал старик… были древними алхимическими знаками, обозначающими семь стихий. Я узнал символы света, тьмы и огня. Затем Бонифас криво изобразил знаки воды и воздуха. Он не мог придумать их сам. Я понял, что хочу увидеть этот храм.

– Почему ты уверен, что храм не разграбили после твоего ухода?

– Он проклят, и местные жители не смеют туда заходить, сир. Никто не поднимается на скалу без дозволения тамошних священнослужителей. О нашем походе никто не знает. Мы проникли в храм с величайшей осторожностью, под покровом ночи.

– Ну хорошо, ты меня убедил, – пробормотал я, к собственному удивлению. – Мы отправимся в храм. Ты поведешь нас, а