Большой игрок 1 - Эрли Моури

— Хорошо. Очень хорошо, господин Рублев, — ответила она, заулыбавшись. Тут же быстро, переходя на шепот добавила. — Не хочу у маменьки деньги просить. Она и не дает. А мне нужно платье, и чулки хочу. А еще маменька сказала, что у вас… — она осеклась. — Ой! Нет, нет! Не смею такое говорить!

— Ну-ка говори! — настоял я полушепотом, слыша, как Марфа Егоровна звенит посудой в столовой. Мне стало любопытно, что там за разговоры у служанки за моей спиной.

Лиза заулыбалась и замотала головой. Я взял ее за руку и отвел в темный угол за лестницей, где начиналась кладовка — так мне подсказывала память Рублева.

— Говори! — потребовал я, не без удовольствия прижимая Лизу к стене.

— Так хотите, да? Прижать меня… Хотите помучить? Ну, барин! — она встала на носочки и поцеловала меня в подбородок, потом дотянулась до губ.

— Я требую ответа! — наполовину шутя произнес я, стиснув ладонями пышные ягодицы Булговой.

— Хорошо, барин! Говорю… Сейчас скажу… Только духом соберусь… — она снова поцеловала меня в губы, тепло и нежно, дразня до каменного отвердения в штанах.

— Ну?..

— Маменька сказала, что у вас в последние дни откуда-то появились большие деньги. Говорит, что вы стали много тратить и… Ну, Александр Васильевич… Я получаюсь предательницей, — простонала Лиза, наваливаясь на меня своей тяжелой грудью.

— Предавать мне можно и нужно, — попытался я развеять ее сомнения. — Что еще такое сказала Марфа Егоровна?

— Сказала, что хочет попросить вас поднять ей жалование на 10 рублей. Если вы много тратите, то не грех и попросить. Когда у вас денег не было, она согласна была на 80, а теперь хочет еще хотя бы десять сверху. Ведь у Бурцевых служанка получает аж сто. И еще маменька сильно удивлялась, мол, откуда у вас взялись деньги. Ведь сами говорили, что дела совсем плохо и в «Богатее» торговли совсем нет. Вторая продавщица уволилась, и за аренду склада не можете рассчитаться. А теперь у вас почему-то завелись деньги, тратите слишком много. Все, больше ничего она не говорила, — честно глядя мне в глаза сказала дочь служанки.

— Очень хорошо, — чуть отрешенно сказал я, задаваясь тем же вопросом: откуда у Рублева взялась большие деньги? Ведь если в этом мире жалование служанки около восьмидесяти или ста рублей, а в моем сейфе лежит более 5 тысяч, то господин Рублев перед повешеньем точно не нищенствовал. Если верить наблюдениям служанки, то деньги у него появились именно в последние дни, и здесь напрашивались кое-какие выводы, с которыми я пока не спешил. Но уже сейчас для меня кое-что прояснялось. Оказывается, тискать Елизавету Степановну не только приятно, но еще и полезно.

— Ну так, может возьмете меня? — снова попросилась Лиза. — Хотя бы уборщицей или продавщицей в «Богатей», только я считать хорошо не умею.

— Лиз, давай вечером об этом. Сейчас спешу по делам. Как вернусь, мы что-нибудь вместе придумаем. Кстати, ты уверена, что твоей маме понравится, если я найму тебя? — я не был уверен, что Марфа обрадуется, если ее дочь будет проводить еще больше времени в моем доме.

— Да она сама говорит, мол, Лизка, бездельница, ищи работу! — отозвалась Лиза.

Выйдя на улицу, я отошел от своего дома на несколько десятков шагов, и уже там позволил себе оглядеться. Ну, здравствуй, чужой и дивный мир! В общем-то, мне здесь вполне нравилось. Район, где я проживал, точно нельзя причислить к трущобам: ухоженные полутора-двухэтажные домики с клумбами перед окнами. Ниже по нашей улице постукивал колесами по мощенке конный экипаж. Между березой и углом особняка с желтым фасадом о чем-то громко переговаривались три женщины, немолодой мужчина в черном фраке шел в их сторону, неся саквояж.

Теперь вскочил вопрос: а в какую сторону мне идти? Где здесь эта Старосельская, где рынок и повозка Тимофея Сбруева? Наставляя меня, Весериус был прав: нужно настойчивее ковыряться в собственной памяти. Да, это сложнее, требует усилий, как и любая тренировка, любое развитие, взамен исключает неловкие ситуации. И я, щурясь от теплого майского солнца, попытался вспомнить, хотя бы примерное расположение значимых для меня мест в пока еще неведомой Москве. Кое-что вспомнилось, смутно даже представил дом Анастасии Самгиной. Будто насмешка, перед мысленным взором появилась и исчезла нагловатая физиономия барона Карпина с лихо закрученными вверх усиками…

— Ну, козел!.. — проворчал я и зашагал в сторону перекрестка, где только что мелькнула быстрая двуколка. Оттуда же доносилось удалявшееся рычание, похожее на звуки работы какого-то механизма.

Сомнений у меня не оставалось: Старосельская находилась там. Там же располагался небольшой районный рынок и стоянка извоза. Я направился туда, поглядывая по сторонам: на соседние дома, палисадники перед ними, расцветавшую кое-где сирень. Иногда на прохожих, казавшихся мне забавными одеждой и внешностью. Я не знаток эпох, но подумал бы что очутился в начале 20 века или немногим ранее. А в небе, синем, едва подернутом рябью облаков мой взгляд обнаружил серебристое пятнышко штуки очень похожей на дирижабль.

Меньше чем за пять минут я добрался до пересечения со Старосельской и увидел слева рынок: десятка два лотков, несколько лавок теснились под высокими елями. К ним примыкала мощеная площадь с ветхим фонтаном, круглой тумбой и конными повозками.

Помимо пяти сотен рублей, которые я прихватил из сейфа, карман сюртука тяготила кое-какая мелочь. Остановившись, я выудил ее и пересчитал, разложив на ладони. Вышло почти два рубля кругляшами по 3, 5, 10, 20 и 50 копеек. Была даже монетка в полкопейки. Крошечная, как и другие, с ребристым гуртом, но не двуглавым орлом, а медведем в рельефном ободке на аверсе.

Тимофея Сбруева я приметил еще издали, огибая овощную лавку. Возле нее я остановился, прицениваясь, чтобы вернее понимать, какие цены сложились в этом мире.

— Яблочки почем? — поинтересовался я у продавщицы в синем переднике. — Вот эти, что красные! — я указал на дальний ящик.

— Эти привозные, господин, — тут же оживилась продавщица. — За три с полтиной отдам!

— Килограмм что ли? — уточнил я.

— Отчего же? — она вытаращила глаза. — Ящик!

— Какая прелесть! А апельсины почем? — я перевел взгляд ближе к штуковине похожей на весы. Возле нее в лотке лежал с десяток ярко-оранжевых плодов, большая часть которых была бережно обернута бумагой.

— Рубь с полтиной, — продавщица оскалилась.

— Ящик? — осведомился я.

— Молодой человек! Килограмм-м! — последний слог изо рта продавщицы перешел в короткое мычание. — Они с Кипра!

— Эт хорошо! — улыбнулся я, и направился дальше, прикидывая: в ящике яблок было не менее 10