Большой игрок 1 - Эрли Моури

имеются иные кланы, что подразумевает противоборство. Как-то не очень бы хотелось стать вовлеченным в разборки этих существ, которых я воспринимал не иначе как демонов. Но ладно, об этом еще будет время поговорить с магистром.

Покончив с завтраком и приведя себя в порядок в ванной, я решил для начала более тесно познакомиться со своей комнатой. Осмотрел ящики письменного стола, найдя в них рисунки карандашом, какие-то схемы с непонятными знаками, множество писем — с ними пока знакомиться не стал. Не хотелось слишком натягивать на себя прошлое прежнего господина Рублева. Я чувствовал, что и без лишних усилий оно меня накроет больше, чем того хотелось бы. Не знаю, откуда пришло такое предчувствие, но оно проявилось так явно, что не оставалось никаких сомнений.

Еще недавно я стремился к спокойной размеренной жизни, тихому счастью с небезразличным мне человеком. Только теперь все это стало для меня невозможным. Даже мысли о маме и Ольге казались бледными, ненастоящими, словно воспоминания о подзабытом сне. Такое ощущение, что их все сильнее вытесняла сущность прежнего Рублева. Да, он умер, отлетела его душа, но ее отпечаток я чувствовал до сих пор. Он стал похожим на фильтр, через который я воспринимал новую реальность. Если угодно, похожим на очки, причем очки точно не с розовыми стеклами.

Несколько писем — два помятых, одно наполовину разорванное и еще какое-то в желтом нераспечатанном конверте — я отложил в отдельную стопку. Прежняя память шепнула мне, что в них может оказаться что-то важное. Были письма и такие, трогая которые, я испытывал сильное волнение. Нетрудно догадаться, что они касались Анастасии Самгиной — сердечной мучительницы Рублева — их я беспощадно отбрасывал в дальний угол ящика, твердо решив, что новый Саша Рублев будет свободен от прежних отношений.

После разбора ящиков письменного стола я быстро просмотрел небогатую библиотеку. Она состояла из четырех-пяти десятков книг, в основном художественных, неизвестных мне авторов. Затем немного поковырялся в гардеробе, откладывая вещи, которые я мог бы надеть, при этом не чувствуя себя неловко. Разбирая одежду в шифоньере, я натолкнулся на крепкий стальной ящик, стоявший внизу и прикрытый потрепанным сюртуком. Конечно же это был сейф. Вспомнилось: в среднем ящике письменного стола мне попадалась связка ключей. Вернулся за ней и без труда открыл дверку сейфа.

Здесь меня ждала неожиданность: на нижней полке сейфа оказалось довольно много купюр. Похоже, что недавно их было еще больше, потому там валялись разорванные бумажные ленты, которыми в банках стягивают пачки с банкнотами. Я не поленился навести здесь порядок. Достал все купюры, пересчитал из, разложив на столе. Вышло 5 715 рублей. Много это или мало? Это предстояло мне определить, заглянув в какой-нибудь магазинчик. Не спрашивать же у Марфы Егоровны, что можно купить, скажем, на 100 рублей.

Отложив 500 рублей и уже убирая остальные деньги в сейф, я обнаружил на верхней полке бархатную шкатулку. В ней оказалось золотое кольцо и серьги с крупными ярко-синими сапфирами, в обрамлении крошечных бриллиантов. Судя по всему, украшения были дорогими. Нет, я не знаток подобных побрякушек, но тонкая, замысловатая работа произвел на меня впечатление, и в шкатулке имелся свернутый листок с печатью, тиснеными вензелями и подписью «Ювелирный дом Юрских», который удостоверял, какими мастерами украшения сделаны. В самом низу значилась цена, аккуратно выведенная от руки: 850 рублей. Полагаю, сумма внушительная, и рубль в этом мире имеет куда большую ценность, чем в мире, покинутом мной.

Что кольцо и серьги предназначались для Анастасии Самгиной, не было ни капли сомнения, хотя память господина Рублева на этот счет хитренько молчала. Я предположил, что этим дорогим подарком Рублев надеялся вернуть отношения с Настей. Однако что-то пошло не так: то ли какие-то обстоятельства не позволили ему вручить золотые побрякушки, то ли сама несостоявшаяся невеста отказалась принять подарок. Быть может, повелась на обещания куда более богатого кавалера — барона Карпина. Как бы то ни было, теперь ей хрен, а не золотые цацки. Возможно, я их продам — деньги мне нужны, в силу возникших задач. Полагаю, торговый дом «Богатей» сначала потребует солидных вложений и каких-то радикальных решений. Каких, я пока не имел представления, ведь никогда не имел даже какого-то захудалого ИП. И хорошо, что у нынешнего меня деньги кое-какие водятся — есть с чего начать. Весомость имевшихся у меня средств я собирался определить во время утренней прогулки. К ней я готовился, примеряя перед зеркалом подходящую одежду.

Нет, я никогда не имел привычки уделять большого внимания собственной внешности и очень редко смотрел в зеркало на собственное отражение. Но сейчас в первый день в новом для себя мире да в новом теле такое внимание не было лишним — все-таки не хотелось выглядеть для окружающих излишне забавным. В то же время я должен был принять свой новый облик, разглядеть себя, примирить прежние вкусы с необычной для меня одеждой и прической. Лицо господина Рублева мне казалось слишком гладким и милым.

— Красавчик, бля… — сказал я, глядя на отражение собственных светло-серых глаз — они выглядывали из-под длинной волны русых волос. Не нравился мне этот образ. Не хотелось быть этаким слащавым мальчиком. Но деваться некуда — этим пареньком был я. Такое следовало просто принять. Принять без скрипа и уже потом что-то менять, старательно работая над собой.

Парень, отражавшийся в зеркале, явно сторонился физических нагрузок. Несмотря на неплохо сложенное от природы тело, мышцы его были слабы. Над этим я решил начать работать завтра или даже сегодня, после того как ознакомлюсь с доставшимся мне хозяйством.

Одевшись, поправив на шее столь непривычный черный аскот, я собирался выйти из комнаты, когда на глаза попало письмо, недавно переданное служанкой. Взяв его, я небрежно разорвал конверт, начал читать. Вернее, разбирать первые слова. Начертание букв здесь заметно отличалось от привычного для меня, но на помощь тихонько приходила память прежнего господина Рублева. Поначалу я думал, что письмо от Самгиной, но почерк немного отличался от Настиного. Содержание послания меня задело со второго предложения, а с третьего вовсе взбесило. Я еще раз вернулся заключительной части письма. Прочитал вслух:

«…больше совать нос! Если ты, жалкая гнида, еще раз посмеешь написать Анастасии Тихоновне подобную мерзость, я раздавлю тебя в ту же минуту! Не смей больше марать бумагу! Не смей даже думать об Анастасии Тихоновне и обходи ее дом как можно дальше! Пребывай в молитвах, вонючий клоп, дабы случайно не встретиться мне на пути, иначе