Император Пограничья 21 - Евгений И. Астахов

Рунные контуры, которые я выжег ценой половины резерва, уже горели в полную силу — и не тем угасающим светом, каким мерцали перед гибелью, а ровно, насыщенно, с избытком мощи, которую не могли дать никакие пассивные накопители. Бреши в структуре плетений затягивались стремительно, с таким запасом энергии, что трещин не оставалось вовсе.

Со стен начали выдвигаться платформы. Бронеплиты скользили изнутри по направляющим, перекрывая простреливаемые промежутки между зубцами. Из ниш в кладке, о существовании которых я не знал, потому что снаружи они ничем не выдавали себя, выезжали орудийные башенки на поворотных механических постаментах — маготехническое оружие, сплав артиллерийской механики и рунного усиления, разворачивавшееся в нашу сторону с монотонной, деловитой точностью хорошо смазанного механизма. Над мёртвыми заводскими корпусами один за другим вспыхивали огни — прожекторы, мощные, безжалостные, заливавшие всё пространство перед стенами белым светом, превращавшим темноту из нашего союзника в нашего главного врага.

Трубы над цехами выбрасывали пар — сначала редкими хлопками, потом сплошными клубами, поднимавшимися в ночное небо. Я знал, что это такое. Информация о Бастионах передавалась шёпотом и в обрывках, потому что крепости сторожили свои секреты тщательнее, чем любые другие, но кое-что просачивалось. Настоящая мощь этих крепостей была не в рунных контурах и не в артефактных накопителях. Она была в техномагических генераторах — сердце любого настоящего Бастиона. Сплаве механики и магии, который не просто подпитывал зачарования, как пассивный кристалл, а активно стабилизировал всю систему, заливая точки напряжения такой мощностью, что взломать защиту извне становилось попросту невозможным. Если бы минские генераторы работали с самого начала, я бы не стоял сейчас перед этими стенами с планом штурма. Я бы вовсе не добрался до этих стен. Полвека назад Орден выключил их и запечатал как скверну, и именно это молчание делало задачу выполнимой. Именно на это молчание я и рассчитывал.

Вот только теперь они включились.

Одновременно с этим пролом начал закрываться.

Из пазов в стене, по обе стороны от бреши, поползли аварийные бронещиты — массивные стальные плиты на роликовых направляющих, рассчитанные именно на этот случай. Инженеры, модернизорвавшие Бастион, думали о том, что стена может быть пробита, и заложили в конструкцию ответ. Плиты двигались медленно, с натугой накопившейся за десятилетия ржавчины в пазах, но двигались, и штурмовые группы, уже выдвинувшиеся к пролому, замерли перед смыкающимся металлом.

— Назад, — передал я через амулет раньше, чем сам осознал, что уже принял решение. — Всем назад, мать вашу! Федот — уводи гвардию!

Башенки открыли огонь.

Первый залп ударил по скоплению пехоты у пролома — туда, где секунду назад стояли штурмовые тройки. Маготехнические снаряды оставляли за собой короткие светящиеся росчерки, и каждый из них нёс в себе рунное усиление, утраивавшее пробивную силу пороховой основы. Точность механических прицелов не зависела ни от усталости стрелка, ни от темноты: прожекторы освещали пространство, как плац в полдень. Я успел поставить барьер — широкий, плоский щит из гранита, тянувшийся вдоль позиций ближайших рот, — и первые снаряды разбились о него, разбрасывая искры. Следом подхватили маги: геоманты вздымали из земли каменные гребни высотой в рост человека, криоманты выгоняли ледяные стены, перекрывавшие сектора обстрела. Тройки работали внахлёст, закрывая отступающих.

Воинская связь захлестнула всех разом.

Я чувствовал каждое подразделение одновременно — не мысли, не слова, а состояние, как слышат собственный пульс: где ровно и сильно, где сбивается, где начинает частить от страха. Гвардейцы Федота отступали дисциплинированно, прикрывая друг друга, и их фон в связи оставался плотным, холодным, без паники. Основные полки тоже держались — командиры тянули людей назад короткими, чёткими командами, и движение шло правильно, рота за ротой.

Хуже всего обстояло с белорусами Данилы на правом фланге: там не хватало магов, и когда башенки на восточном участке довернули платформы, несколько рот попали под фланговый огонь раньше, чем успели отреагировать. Я почувствовал острый, жгучий всплеск в связи — замешательство, переходящее в страх.

Корсак среагировал первым. Гидромант сформировал стену воды в десяток метров высотой и мгновенно заморозил её — толстый мутный лёд лёг поперёк линии огня, принимая снаряды, которые уверенно дробили его, пока не пробивая насквозь. Грабовский добавил земляной вал с вывороченными корнями, дав укрытие тем, кто ещё оставался на открытом пространстве. Этого хватило, чтобы Данила начал отводить своих.

На левом фланге началась паника.

Я почувствовал её по связи прежде, чем она стала видна: несколько сотен ополченцев, не имевших над собой опытных командиров, сломались под перекрёстным огнём и начали бежать бессистемно, отталкивая друг друга. Паника распространялась быстро, как огонь по сухой траве, — она уже перекидывалась на соседние роты. Я вытянул из резерва несколько сотен капель и вогнал Императорскую волю в связь целенаправленно, не по всей армии, а именно туда, в тот клубок страха и беспорядочного движения. Не приказ — стержень. Что-то, что встаёт поперёк животного ужаса и не даёт ему поглотить человека целиком. Ощущение было странным: как будто я сжал чужую руку в темноте и почувствовал, как пальцы перестают дрожать. Паника угасла. Люди начали приходить в себя, оглядываться на командиров и двигаться назад уже с пониманием, куда именно ставят ноги и кто стоит на их пути.

Армия отступала. Методично, рота за ротой, под прикрытием барьеров и дымовых шашек, которые бойцы швыряли по всему полю боя, создавая хоть какую-то завесу от прожекторов. Башенки продолжали работать, и каждый залп находил щели в наших заслонах, и Воинская связь не замолкала — убитые, раненые, контуженные, выбитые из строя взрывной волной. Я не считал, сколько их было, потому что сейчас это не имело значения: армия двигалась, армия держала порядок, и пока она двигалась организованно, она была цела.

Последнее, что мне оставалось сделать, это дать отступающим время.

Одновременно с командой на отход я уже черпал в себе энергию. Ощущал пласты грунта под подошвами, арматуру в обломках вывороченного бетона вокруг, скальную породу под метровым слоем земли. Горная цитадель требовала сосредоточения, которого у меня почти не осталось, но задача была проще, чем возведение башни, погубившей Крамского: не высота, а банальная стена. И стена встанет.

Земля перед отступающими рядами вздыбилась разом на протяжении полусотни метров — не трещиной, не медленным вспучиванием, а единым резким выдохом, будто что-то огромное с силой толкнуло грунт снизу вверх. Из разломанной почвы выстрелили каменные секции, вырывая за собой пласты глины, корни, валуны с глубины, куда обычный