Академик разгильдяй - Антон Щегулин

чтобы отдохнуть. Ленка, кстати, даже как-то пыталась помочь. Хоть это были жалкие попытки, которые не сильно облегчали ношу, в целом приятно, что человеку не наплевать.

Наконец мы дотащились до нужного двора на Рязанском проспекте, она открыла дверь, впустила меня вперёд и вызвала лифт.

― Фух! ― вытерла она пот с о лба.

― Намаялась, бедняжка? ― с улыбкой спросил я.

Она сделала недовольное выражение лица и скрестила руки на груди.

― Вот тебе лишь бы хохму давить или издеваться.

― Первое, ― сказал я, ― для издевательств у меня недостаточно времени, а самое главное ― желания. Лучше делать хорошо себе, чем плохо другим людям.

Она нахмурилась.

― Ты с каких пор такой рассудительный философ?

― Философ ― это Бэкон, Кант, Бердяев и даже в какой-то степени Юнг. Правда до того, как он изобрёл арт-терапию и перестал для меня существовать, как учёный.

― Пятёрка по философии у меня, а ощущение, что я на твоём фоне должна удовл иметь. Ты где нахватался всего этого, двоечник? Или это так влияет приливающая к мозгу кровь во время нагрузок?

― Если бы оно так было, я бы на боксе цитировал Сартра, а не бил лица. Впрочем, с последним я в принципе завязал.

Она подошла и потрогала мой лоб рукой.

― Вроде температуры нет, ― нахмурилась Пискунова, ― а бредит, как больной.

Мне нравилась её способность подхватывать мои разгоны. Она даже стала симпатичнее в моих глазах после этой прогулки. Но в любом случае у меня была конкретная цель, которая никак не пересекалась с противоположным полом.

Наконец приехал лифт, и я затолкал туда мешки.

― Хоть бы выдержал, иначе полетим с пятого этажа камнем, ― переживала Ленка.

― Уроки физики кое-кто явно прогуливал. Да и домишко у вас не шибко старый, я тут ещё спустя почти сорок лет побываю и не раз.

― Чего-о? ― удивилась она.

А я понял, что лишку болтнул.

― В своих э-э… В своих мечтах, вот.

Она приподняла брови.

― Ну точно чем-то болеет.

Мы приехали на этаж, я уже порядком облившись потом на морозе, дотащил мешки до квартиры, а затем и внутрь закинул.

Ленкина семья жила неплохо. Не похоже было на коммуналку, не было этого длинного коридора, да и посторонних тоже.

― Ещё и не коммуналка, во даёте.

― Была когда-то, ― ответила она, ― а потом папа как-то договорился, что-то там выменял, переменял. Короче, я не разбираюсь особо. В общем, теперь здесь никого кроме нас.

― Да-а, и всё это ради порошка, чтобы комнату помыть, ― я нахмурился, ― Так, секундочку! А какого ляда ты в общаге живёшь, если у тебя квартира через дорогу?!

― Я в общаге уже не живу, ― фыркнула она.

― А чего ты там забыла тогда сегодня?

― Ты только что тащил то, что я забыла.

― Ты явно что-то от меня скрываешь, ― прищурился я, ― Но ничего. Главное, чтобы у меня на руках был порошок.

― Ой, заладил тоже, сейчас достану из ванной, ― она прошла через небольшую прихожую в комнату, ― Можешь раздеться пока. Чаю попьём. Да и мокрым обратно на мороз идти ― такое себе.

― Ну лады.

Я снял ботинки, отряхнул их от снега, чтобы быстрее сохли, скинул с себя куртку. Она где-то копошилась. Затем, прискакала обратно довольная и с пачкой «Лоска».

― Забирай, там половина. Надеюсь, хватит.

Не успела она это сказать, как послышался щелчок открывающегося замка двери.

― Вот чёрт! ― тихо произнесла она. ― Это родители. Они должны были приехать только завтра.

Открывали неспеша.

― Быстро за мной!

Она схватила меня за руку и потащила в комнату.

― Надо куда-нибудь спрятать тебя.

― Это ещё зачем?

Она схватила мои ботинки.

― Если отец тебя увидит, почувствует этот запах от тебя, а ещё, не приведи господь, начнёт с тобой разговаривать, то он будет в бешенстве.

Ещё один щелчок замка, после которого послышались споры за дверью. Отец и мама явно что-то не поделили.

― И что?

― Да ничего, он сразу подумает, что я жениха себе нашла, ― она сделала паузу, ― а они оба меня уже задолбали с этой темой.

И тут я улыбнулся во все зубы.

― Не вздумай, Поршнев! Не вздумай, зараза! Мне такой жених и даром не сдался.

― А ты думаешь я буду тут под кроватью или в шкафу прятаться, как сыч?

― Нет, нет, нет, нет, нет! Умоляю!

Но уже было поздно, я встал в прихожей в предвкушении знакомства. А Ленка встала сзади и начала нервно грызть ногти.

― Пожалуйста, не вздумай разыгрывать комедию. Ты просто мой друг, который помог донести кирпичи.

― В это никто не поверит, расслабься.

― Чёрт, ― она уже была готова разрыдаться, ― зачем я только попросила тебя помочь?

― За порошок.

― Это я тебе даю порошок, а не ты мне!

― Экономика хозяйств ― жестокая наука, азы которой постигаются лишь на практике.

Дверь открылась, и мы встретились взглядами с отцом и матерью семейства.

― Папа, привет ― это мой друг с пото…

― Жених Леночки собственной персоной, ― я протянул руку, широко улыбаясь.

* * * * *

Мне было совершенно не с руки участвовать в этом спектакле. Но тут крылось два очень важных «но».

Первое «но» ― отец Ленки ― это академик АН СССР ― самой престижной научной организации в стране. А значит знакомство с ним вполне могло приблизить меня к моей заветной цели.

Как именно ― я пока не знал. Но и упускать возможность не планировал.

Второе «но» ― это возможность иметь тесную связь с отличницей, которая при удачном раскладе могла остаться заложницей обстоятельств. Обстоятельств, которые пока складывались исключительно в мою пользу.

Написать конспект, подготовить курсовую, да и просто запрячь её что-то сделать, потому что сложилась вот такая вот дурацкая ситуация? Легко и непринуждённо.

Нет, я не был жестоким тираном, который использовал людей в своих корыстных целях. Я лишь человек, который хотел закрыть все хвосты. И любая помощь в этом деле ― бесценна.

Особенно с учётом того факта, что репутация у меня, как у законченного двоечника, бежала впереди меня самого. Отличники, да и хорошисты, не планировали приближаться на пушечный выстрел. А троечники мне были точно так же не нужны, как и я им.