Академик разгильдяй - Антон Щегулин

Чёрт, надо было заканчивать эти игры. Я всё время переоценивал свои возможности в новом теле. Лена стояла на месте, словно статуя.

Отец семейства выдохнул.

― Ну слава всем светилам науки вы вспомнили, а то увлекаться социологией и не знать основ по Дюркгейму, это извините меня ― настоящее преступление.

― Да, вы правы, пожалуй, остановим…

― Нет, нет, вы меня прям раззадорили, ― снова улыбнулся он, глядя в потолок, ― Знаете, вы сейчас буквально заставили меня вернуться в мои юношеские годы. Это чувство, когда научное знание буквально пронизывает тебя. Когда ты находишься в таком состоянии потока, что курсовые, выпускные квалификационные работы, диссертации писались словно сочинения по литературе. Легко, быстро, эмоционально и прямо в точку. Давайте продолжим.

Чёрт. Мозг, не подведи же!

― Итак, Дмитрий, а как насчёт кое чего посложнее, готовы?

О, нет, я не был готов. Но деваться было некуда. Раз уж влез во всё это дело, нельзя было упасть в грязь лицом. Если даже такое испытание мне не по зубам, то как я собирался реализовывать свои цели?

― Знаю, что готовы, то ведь была разминка, Дмитрий, ― он хрустнул пальцами, вывернув ладони, ― Итак, есть у меня один очень важный и очень любимый учёный. Американец, но американец с подвохом.

Он улыбнулся и его глаза превратились в щёлочки. Очень обаятельный внешне и крайне опасный внутри.

― Этот американец сумел основать социологический факультет в одном небезызвестном американском университете. Итак, Дмитрий, о ком речь и каковы его заслуги? Пожалуйста.

Это уже было не добродушное застолье. Он заманил меня в свою ловушку. И Ирина смотрела уже без улыбки. Раз я такой уверенный в себе и готовый к испытаниям, то нужно было проверить меня здесь и сейчас.

И эта проверка витала в воздухе.

Получается, если я не проходил эту проверку, то лишался: порошка, а также мойщицы, которая к порошку прилагалась, если я побеждал в этой игре.

Проиграть здесь и сейчас, значит нарушить главное правило эффективной работы и эффективного достижения целей: начинать всегда с победы.

А ещё этот проигрыш мог сильно ударить по моему самолюбию. Так что даже прогулки по яблоневому саду не помогли бы. Да и как по нему гулять, когда зима?

Так, нужно было собраться.

― Ну что же вы, Дмитрий? ― ехидно спросил отец семейства. ― Сдаётесь?

― Нет, Александр Кириллович, дайте ещё немного времени на размышления.

Внезапно он начал выходить из себя.

― Ну позвольте, вопрос не элементарный, но с огромной, с огромнейшей подсказкой! Американец с подвохом! Да открой даже Ирочка учебник по социологии, коли она бы этой дисциплиной увлекалась, она бы сразу же назвала мне его.

― Дорогой, я прекрасно знаю о ком ты, ― вторила жена с ухмылочкой.

Она глядела на меня, как на подопытного кролика. Это была та самая проверка, которой опасалась Ленка. Сама Пискунова стояла всё в той же позе, не мигая, не двигаясь.

На кону было платье.

И хоть мне этого никогда не понять, но для неё, видимо, это очень важная часть жизни. Из-за этого она была готова пойти даже на обман.

Так, ладно, нужно сосредоточиться. Американец с подвохом. Ну точно не Парсонс и его «Социальная система». Тут никакого подвоха не было. Ученики Парсонса тоже мимо. Тот же Мертон ― продолжатель. Но никакого подвоха.

Чикагская школа считалась школой с подвохом? У меня лишь один шанс на ответ. Если я скажу Роберт Парк, который сначала отучился в США, а затем отправился в Германию, и это окажется неверным ответом, то они меня засмеют.

А это не звучало, как неверный ответ.

― Ну всё, голубчик, ― разочарованно произнёс Александр Кириллович, ― вам ещё учиться и учиться, знаете ли.

Он сделал глубокий вздох, отхлебнул чаю и посмотрел на часы.

― Леночка, ― сказал он, ― собирай-ка ты стол, надо сумки разобрать, да готовиться ко…

― Питирим Сорокин, ― спокойно произнёс я.

Американец с подвохом. Ну разумеется это Питирим Сорокин. Родился и жил в Российской Империи, а затем эмигрировал в США. Там же открыл социологический факультет в Гарварде ― одно из его действительно больших достижений.

Но каких же усилий мне стоило это всё вспомнить.

Повисла гробовая тишина. Все смотрели на меня не мигая. Тишину прервал Александр.

― Нет, ну Ленок, а он неплох! Очень даже неплох!

Как же быстро менялось настроение этого человека. Но самое главное, как я сразу не заметил, что это человек-настроение. Очаровать его ― легко, а разочаровать ― ещё легче. Знал я таких, от любви до ненависти ― один шаг.

― Что ж, пусть и запозданием, но вы ответили, ― он уже довольно радостно отхлебнул чаю, ― Надо бы продолжить. У меня внутри просто калейдоскоп эмоций, Ирочка, ты даже не представляешь. Чувствую себя на тридцать лет моло…

― Хватит! ― воскликнула Лена.

Все вновь затихли, уставившись на неё.

― Папа, ты каждый раз устраиваешь допрос с пристрастием.

― Но он сам сказал, Леночка, что на зубок знает предмет.

― Он не говорил, ― она скрестила руки на груди, ― он сказал, что увлёкся предметом.

― Нет, ну послушайте, ― воскликнул отец, ― не выставляй меня дураком, дочка! Или ты хочешь сказать, что я сам не знаю, что говорю? Ты это мне хочешь сказать?

― Нет, папа, ― тихо произнесла Лена, отвернувшись.

― Ко всему прочему, мы даже не поговорили о серьёзности ваших намерений, мы даже не узнали, как вы познакомились? ― внезапно вклинилась Ирина. ― Александр вот узнал о вас, Дмитрий, всё, что его интересовало. А теперь моя очередь.

Я выдохнул. Уж лучше было рассказывать о том, какие намерения, чем дальше проходить этот тест. Я бы не удивился, если бы Пискунов старший спросил меня про что-нибудь из эпохи Палеолита. А потом бы сказал, мол, это легкотня, которую все должны знать.

Но то, что не ударил в грязь лицом уже хорошо. Перед глазами у меня маячил порошок «Лоск», благодаря которому комната в общежитии засияет. А как только засияет комната, я стану чуточку счастливее.

― Ой, мам, это уже совсем не обязательно. Время позднее, завтра всем на работу, да и чего вообще это обсуждать? Ну познакомились в университете и познакомились. Вы же с папой тоже в университете познакомились.

― Нет, ну как так? ― возмутилась Ирина Юрьевна. ― Мы же должны всё