Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

— Привилегию, говоришь? И что же ты такое сотворил, что тебе понадобилась привилегия?

— Состав, который не дает одежде мокнуть под дождем….

Недоверчивый взгляд скользнул по лицу Феофана.

— И откуда же ты прознал про этот состав?

— Так ведь жинка моя покойная, царствие ей небесное, многое знала. Бабка ейная* ведьмой была и много чего записывала, а Лукерья мне рассказывала.

— Что же раньше-то не стал просить привилегию? — все же поинтересовался губной староста, хотя было видно, что он не поверил ни единому слову Феофана.

— Да когда было, Захар Матвеевич? Сначала жинка болела, потом траур держал, а позже и вовсе решил, что оно мне и не надобно. А тут новая супружница на сносях, вот и решил малость подзаработать.

— Думаешь, сможешь сделать?

— Так мы образец с собой привезли, барин. Извольте посмотреть!

— Что требуется для этого?

— Лохань с водой, будьте добры, да ковшик.

Ковшик нашелся сразу, а вот лохань пришлось одолжить в соседнем доме. Дядюшка держал кусок ткани, а я поливала ее водой. Вода скатывалась, как с гуся вода, и это не метафора. Захар Матвеевич подошел и погладил то место, куда я только что лила воду. Ткань осталась слегка влажной, но не промокла.

— Ай да Феофан, ай да молодец! Надо же такое придумать! — восхищался губной староста, а я молча наблюдала за представлением. — Да ты, Феофан Алексеевич, даже представить себе не можешь, что на это скажет царь батюшка. Если чутье меня не подводит, то привилегию может забрать государство, а это — большие деньги… Я обязательно похлопочу… Но ты, надеюсь, понимаешь, что тут без взятки дело не провернуть…

— Да о чём вы говорите, Захар Матвеевич, это же верное наказание! Указ «О воспрещении взяток и посулов и о наказании за оное» от 1714 года помните? Ведь так и до плахи доиграться можно! — вспылил дядюшка, и я невольно разделяла его опасения. — У меня дочь на попечении, да жена вот-вот разродится, не пойду я на такую гниль.

— Тогда ничем не могу тебе помочь, Феофан Алексеевич! — хмуро и холодно бросил губной староста.

Он тяжело опустился в кресло, сложив руки на необъятном брюхе.

Мы, молча перевязав ткань, направились к выходу. Дядюшка уже коснулся ручки двери, когда за спиной прозвучало:

— Узнаю, что торгуешь без привилегии, познаешь всю прелесть телесного наказания! Я тоже умею быть злым, Феофан! Ступай! — он осклабился, и в этой злобной ухмылке промелькнуло нечто отталкивающее.

Выйдя из губной избы, решили заглянуть в ближайшую харчевню. Нужно было перекусить и хоть немного успокоиться, иначе до дома не добраться. Голод и холод — скверные попутчики, вытягивающие последние силы.

Вскоре набрели на харчевню, в народе прозванную «У дороги». Вывеска, изрядно потрепанная временем и непогодой, тем не менее, обещала наваристые щи, горячие пироги и прочий нехитрый, но сытный крестьянский харч. Пронизывающий ветер, казалось, добрался до самых костей, и мысль о тепле и сытости приятно согревала изнутри.

Нас встретила дородная хозяйка с румяными щеками и добрым взглядом. Она проводила нас к свободному столу у окна, из которого открывался вид на главную улицу и одинокую церковь, маячившую на горизонте. За окном заморосил мелкий, противный дождь, а в харчевне было тепло и уютно.

Принесли обед, на который мы набросились, словно не ели несколько дней. Все было необыкновенно вкусно! Насытившись, я взяла в руки кружку горячего чая и взглянула на дядюшку.

— Что же теперь делать? Захар Матвеевич явно хотел поживиться за наш счет, а коли мы отказались, злобу затаит… Наверняка, свой процент уже заложил в цену…

— Ты права, Аннушка, да вот только мыслишка одна меня посетила. Боюсь, после моего признания серчать будешь, но всё же расскажу…

Немного помявшись, Феофан Алексеевич сообщил, что тайная канцелярия велела ему приглядывать за мной, как за единственной наследницей Феодосии Морозовой, обвинённой в приверженности старообрядничеству. Более того, по домыслам дядюшки, я, как-никак, королевских кровей, а за такими всегда глаз да глаз нужен.

— Не верили они, что дед твой и отец не водились со старообрядцами, вот я и слал каждый раз отчёт, что ты ни с кем не общаешься, даже с соседскими ребятишками. Так спокойнее было.

— Значит, выходит, ты из-за меня на Марфе женился? — признание дядюшки больно задело. Я не стала закатывать истерику и реветь, словно белуга, на всю харчевню, но обида подступила комом к горлу.

— Что ты такое говоришь, Аннушка! Марфушу я люблю всем сердцем. Ещё в молодости на неё заглядывался, да родители воспротивились, не захотели, чтобы я на сироте женился. Хорошо, твой дед её приютил. Ох и красавица она была в то время! — глаза у мужчины загорелись, а на щеках проступил румянец.

— Я не в обиде, дядюшка, что ты отсылал донесения обо мне, только в следующий раз, пожалуйста, предупреждай заранее! В тот раз про портниху хотел рассказать, да так и промолчал…

— Забыл, наверное, — он погладил свою густую бороду. — А что рассказывать-то? Влюблена она была в Ивана Глебовича, а тот выбрал твою бабушку! Так замуж и не вышла. А ты на деда чем-то похожа, видимо поэтому и встречаться не захотела. Отец с матерью светловолосые были, в бабушку Глеб пошёл, а у тебя словно спелая пшеница, как у деда, даже губу так же прикусываешь, когда нервничаешь…

— Ты хочешь этому Андрею Александровичу отправить письмо, в котором напишешь о нашей выдумке?

— Верно мыслишь. Идти только будет седмицу, а потом или сам пожалует, или кого пришлет. Хорошую вещь ты придумала, доченька. Ежели разобраться, из такого материала можно служивым одежду шить, чтоб не промокала, да мало ли на что она ещё может сгодиться⁈

Ейная* — просторечное притяжательное местоимение 3-го лица, сниженное к литературной форме «её»

Мздоимство — взятка должностному лицу за полномочное действие.

Глава 14

Анна

Мы вернулись домой из города, теша себя надеждой, что письмо успеет дойти вовремя и ответ придет не ранее, чем через пару седмиц. Но судьба распорядилась иначе. Кто бы мог вообразить, что ночной визит купца, настойчиво молившего продать ему три полотна непромокаемой ткани, обернется появлением агента тайной канцелярии?

Дядюшка, помня наставления губного старосты, старался держаться в стороне, не навлекая на нас лишнюю беду. Но заветные полотна, словно магнит, притягивали незваных гостей, и купец, пусть и ценой неимоверных усилий, добился своего, выкупив три изделия. Мне следовало насторожиться после слов Феофана Алексеевича о неусыпном надзоре, но, не привыкшая к подобному в моем родном мире, я и