Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

в меня изучающим взглядом. Его взор был пронзительным до такой степени, что я почувствовала себя обнажённой, беззащитной перед ним, словно он мог прочесть все мои мысли, увидеть все мои секреты, погребенные глубоко внутри.

— Есть еще что-то, чем я мог бы заинтересоваться?

Ответ прозвучал одновременно с двух сторон.

— Да!

— Нет!

Представьте себе, я ответила «нет», сама не понимая почему. Меня словно окатили ледяной водой, и какая-то необъяснимая тревога начала сковывать изнутри.

Андрей Александрович удивленно посмотрел на меня.

— Анна Глебовна, вы что-то говорили о нефти…

Глава 16

Анна

Я бросила на Андрея Александровича сердитый взгляд исподтишка, осознавая, что идти на попятную поздно. Пришлось признаться самой себе, что зёрна мыслей о нефти всё-таки проросли в моей голове.

— Итак, что же вы можете сказать о нефти? — вопрос господина Сладкова прозвучал, как выстрел.

"Ну и дура же я!" — пронеслось в голове. Сболтнула, не подумав, а теперь выпутывайся, как знаешь. Заметив, как лицо хозяина кабинета омрачается тучами раздражения, я поняла, что нужно срочно придумать, как преподнести информацию.

— Эмм, господин Сладков, не знаю, говорил ли вам Андрей Александрович о… об особенностях моего мышления. Порой меня осеняют озарения, обрывочные и неясные. Вот и тогда, про нефт, — всего лишь эхо, отголосок: «керосин».

Сквозь прищур Сладкова на меня смотрели глаза пытливого следователя. "Не проведешь," — похолодела я.

— Не так-то ты проста, Анна Морозова, как пытаешься казаться. Строишь из себя бедную крестьянку. Вот только забыла ты, что речь твоя выдает в тебе не крестьянку, а образованную дворянку. Приодень тебя, да пусти на бал к знати — никто и не заподозрит в тебе опальную наследницу Морозовых.

Я молчала, не находя слов возражения против правды.

— Анна Глебовна, — он снова перешел на официальное «вы». — Мне, признаться, все равно, кто и что там шепчется, откуда в такой юной головке рождаются подобные мысли. Главное, сударыня, чтобы они пользу Отечеству принесли.

Он помолчал, наклонился ближе, и прошептал:

— Меня бояться не стоит. Я не причиню вам вреда. Но есть другие… те лизоблюды, что вьются вокруг трона нашего императора. Ничтожества, жаждущие власти.

Не знаю, что заставило меня поверить ему, но я решила открыться. Не рассказать всё, а помочь в конкретных вопросах.

— Я поняла вас, Федор Юрьевич. Нефт, что выходит на поверхность в Баку, после обработки может давать свет, как свечи. Ею можно будет освещать улицы города.

— Знаешь, как это сделать?

— Пока лишь теоретически. Нужны хорошие химики.

— Вот оно как…

Он задумчиво прошелся по кабинету, погруженный в свои мысли. Мы все замерли, не смея прервать его размышления.

Наконец, после тягостных минут, когда наши головы устали следить за его движениями, он остановился у стола.

— Хорошо, будет вам, госпожа Морозова, место, где вы вместе с химиками займетесь этой задачей… Помимо привилегии на водонепроницаемую ткань, на что еще выписывать?

Такой резкий скачок в разговоре застал меня врасплох.

— На изготовление стеариновых свечей.

— А об этом вы мне, барышня, не рассказывали.

Он отложил перо и вновь испытующе посмотрел на меня, требуя объяснений.

— Стеариновые свечи делают из мыла, а лучше — из жира. При определенной обработке из жира выделяется стеарин, из которого и делают свечи. Они будут намного дешевле восковых, и горят ярче.

— Образец есть?

— Пока нет, но будет.

— Откуда же тогда, барышня, такая уверенность, что они горят лучше восковых?

— Так она дома делала, когда восковые свечи закончились! Мы все их использовали, барин, ни одной не осталось. А сделать еще времени не было. Ждали мы через седмицу Андрея Александровича… не предполагали его быстрого приезда, вот и не успели изготовить новые! — вступился за меня дядюшка Феофан.

Господин Сладков недовольно посмотрел на старосту и перевел взгляд на Покровина.

— Андрей Александрович, увезите барышню с опекуном домой, там ей будет безопаснее. Глаз с нее не спускать! Через две седмицы дам ответ по привилегиям, в том числе и на изготовление стеариновых свечей. Только не подведите, сударыня.

— Так точно, Ваше сиятельство! — вытянулся Покровин перед хозяином кабинета.

— Анна Глебовна, я прощаюсь с вами, но вскоре нам придется встретиться вновь. Вы можете идти с опекуном, а Андрей Александрович задержится ненадолго. Мне нужно дать ему несколько заданий.

Мы вышли.

Барон Покровин

— Андрей Александрович, пока о ней — никому ни слова. Видать, и на земле русской явилась искра Божия, человек, способный Отчизне нашей процветание принести. Словно в грязной руде самородок золотой отыскали, и мы первыми свет его разглядели. Жаль, конечно, что женщина, но сталь в ней чувствуется, ум — как у мужей великих, подобных Исааку Ньютону, Готфриду Вильгельму Лейбницу или Галилео Галилею. Но дар Морозовой — тайна за семью печатями. Время придет, узнают о ней, но чем позже этот день настанет, тем нам спокойнее. Постараюсь до Государя достучаться, вопрос с привилегиями решить, минуя министра внутренних дел.

— Получиться ли?

— Надеюсь!..Ты для Анны отныне — тень, советчик, щит, опора во всем. Не подпускай к ней никого близко. Пруссия и Англия в последнее время рыщут вокруг, словно волки голодные, а нам это ни к чему. Выезжайте завтра с первыми петухами, а это деньги на расходы.

Хозяин кабинета отодвинул массивную картину, открывая за ней потайной сейф, где на всякий случай лежали мешочки с червонным золотом.

— Если что новое всплывет, сразу весточку почтой, но пиши завуалировано*.

— Там еще мутит воду мелкий безземельный дворянин — Захар Матвеевич Красильников, староста земской. Видел он образец ткани, боюсь, как бы не проболтался лишнего.

— Заставь его замолчать, не мне тебя учить. Не о себе, о России радеем*.

Выслушав наставления, я покинул кабинет. И вот, встретившись взглядом с янтарными очами своей подопечной, я увидел ее совершенно по-новому. Серо-карие глаза, в котором сочетались одновременно серый, зеленоватый и коричневый цвета, обрамленные густыми, темными ресницами, словно два самоцвета, манили в неизведанные глубины. Казалось, в них сокрыты ключи к тайнам мироздания. В них отражалась не только красота земная, но и мудрость, веками накопленная. Я чувствовал, что, разгадав её секрет, смогу обрести и главный секрет своей жизни.

Она была прекрасна.

Высокие скулы, тронутые легким румянцем, и пухлые губы идеальной формы, казалось, созданы для поцелуев и нашептывания сокровенных тайн. Тонкий, прямой нос придавал ее облику аристократическую утонченность.

Волосы цвета спелой пшеницы, ниспадающие волнами до плеч, игриво переливались в лучах солнца, проникающих сквозь оконные стекла. Легкая небрежность в прическе лишь подчеркивала ее естественную красоту, словно она не прикладывала ни малейших усилий, чтобы выглядеть столь неотразимо.

Она вопросительно