Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

Он подошел к столу, стоявшему в углу и, взяв в руки кувшин, стал жадно пить. Тонкая белая струйка молока потекла по подбородку. Опустив кувшин на стол, он вытер лицо там же лежавшей тряпкой и пристально посмотрел на меня.

— Меня Анна зовут, — представилась я, слегка растерявшись под его оценивающим взглядом.

— А меня можешь Климом звать! — широко улыбнулся он, сверкнув идеально ровным рядом белых зубов.

Меня всегда удивляла эта особенная крепость зубов у крестьян. Конечно, встречались и исключения, но большинство щеголяли здоровыми зубами. Чистили, наверное, ветками и корой дерева, которое в нашем мире не росло. Называется оно луста. Больше похоже на дерево, ветви которого употребляются в арабских странах для гигиены полости рта — Сальвадоры персидской… Ох, что-то я отвлеклась.

— Клим, мне нужна вот такая вещь, и не одна, а штук десять.

Я протянула ему небольшую дощечку, на которой был набросан эскиз формы для свечи.

— С обеих сторон нужно сделать вот такие крестики, через них будет проходить сам фитиль. И они должны быть съёмными.

— Так ты хочешь делать свечи, раз говоришь про фитиль?

— Именно, для этого мне и нужны формы.

Взгляд кузнеца мгновенно преобразился. Исчезла та показная бравада обольстителя, а на смену пришла задумчивость, смешанная с уважением.

— Вся работа будет стоить серебряный. У тебя есть такие деньги?

— Есть, не сомневайся. Дядюшка Феофан дал.

Услышав имя старосты, Клим скривил лицо в гримасе брезгливости и процедил:

— Так ты и есть та самая Анна Морозова?

— Да, я она и есть. У тебя какие-то претензии к моему роду?.. Не нравится — кузнецов много, сейчас съезжу в соседнее поселение и там найду. Думала, пусть лучше свои зарабатывают, чем чужие…

— Ладно, ладно, чего так разгорячилась! Я возьмусь за эту работу.

— Когда прийти? — недовольно бросила я. Мне претила эта перемена в его отношении, и вся его показная мужская красота померкла на фоне этого пренебрежения к моей семье.

— Приходи завтра, всё будет готово. Да и деньги захвати, за бесплатно работать не собираюсь.

Фыркнув, я развернулась и вышла. В кузнице стояла невыносимая жара, и, вырвавшись на улицу, я сразу ощутила, как ледяной ветер набросился на меня. Передернувшись от холода, повернула в сторону дома.

Проходя мимо покосившейся избы, краем глаза зацепилась за движение. Сердце екнуло недобрым предчувствием. Толкнув скрипучую дверь, инстинктивно схватила первое, что попалось под руку — увесистое полено из поленницы — и шагнула в полумрак. Только мгновение спустя ледяной волной окатило осознание собственной глупости: а вдруг там не ребенок, а крепкий мужик, который в два счета скрутит меня, не посмотрев на это нелепое «оружие»? Но в полумраке избы на меня смотрели два больших, испуганных голубых глаза моего маленького друга Егорки.

— Ты?! — выдохнула я, отбросив полено в сторону. — Егор, что ты здесь делаешь?

Застигнутый врасплох появлением взрослого в пустой избе, мальчишка поначалу не узнал меня, замер от страха. Но, услышав знакомый голос, понял, что перед ним не чужой, а близкий человек, и разрыдался в голос.

Я не понимала, что могло случиться.

Ребенок плакал так горько и безутешно, словно душа его разрывалась на части. Крупные слезы ручьями текли по щекам, орошая заплаканное личико, и каждый всхлип отдавался мучительным эхом в затхлой тишине избы. Маленькое тельце съежилось в комок на грязном полу, обхватив коленки руками, словно пытаясь защитить себя от невидимой, невыносимой боли.

Его трясло от беззвучных рыданий, как хрупкое деревце от свирепого ветра. Казалось, на его узкие плечи обрушился весь мир, придавив непосильной тяжестью. Горе его было чистым и незамутненным, как утренняя роса на лепестках полевого цветка.

Я подошла, осторожно присела рядом и молча обняла его. Не стала торопить с вопросами, не стала предлагать утешения, зная, что сейчас любые слова бессильны. Просто была рядом, позволяя ему выплакать свою боль до дна, чувствуя живую дрожь его хрупкого тельца в своих руках. Иногда слова излишни, иногда достаточно простого присутствия, поэтому я молчала, лишь нежно поглаживая его по спине.

Наконец, буря в его душе стала стихать.

Отстранившись, он вытер рукавом заплаканные глаза и посмотрел на меня. В его взгляде все еще плескалась печаль, но пробилась и слабая искорка надежды. Он был все еще подавлен, но ураган эмоций миновал. Теперь он сможет рассказать о своей боли, зная, что его услышат и поймут.

— Успокоился? — тихо спросила я. — Ну, рассказывай, что случилось?

— Вчера губной староста после обедни приезжал и сказал, что из всех мальчиков выбрал меня. Сегодня он хочет увезти меня к барину… а там… — голос Егорки сорвался, он всхлипнул, — … я… случайно услышал, как… кому-то собираются… продать…

— От кого услышал? Кто говорил?

— Губной староста… Он сказал какому-то мужчине… который с ним был… Хотели сразу… какой-то документ… оформить… а я спрятался…

После его слов у меня словно ледяной камень в груди застрял. Не знаю, зачем мальчишка понадобился барину, но давно по деревне ползут слухи о том, как господа обращаются со своими крестьянками, с девочками от десяти до семнадцати лет… а есть среди них, поговаривают, и любители мальчиков…

Ну уж нет, Егорку я не отдам.

— Давно здесь сидишь?

— Со вчерашнего вечера… Родители искали… Даже сюда приходили… А я в погребе спрятался. Они туда лезть побоялись… дом то не свой!

— Так ты, поди, голодный?

Мальчик виновато склонил голову и тихо кивнул.

— Сиди здесь, я сейчас сбегаю домой, принесу тебе поесть. А как стемнеет, я тебя заберу.

Егорка лишь опустил голову и горестно покачал головой, словно мои слова были горьким лекарством.

— Нет! Тебе же потом влетит от губного старосты, а я этого не хочу.

— Открою тебе тайну. Я расскажу всё барону Покрову. Мне кажется, он должен помочь.

— Мне никто не поможет, ведь мы все: и братья с сестрами, и мамка, и батька — крепостные Юрия Богдановича Хитрово. Захочет он меня продать, и никто не пикнет.

— Если ты уверен, что он в любом случае продаст, зачем тогда здесь прячешься?

— В город хочу сбежать. Там в этой суете меня никто не поймает!

— А жить где будешь, чем питаться? Неужели воровать пойдешь?

Казалось, об этом он совсем не думал. Его небесные глаза распахнулись в изумлении.

— Есть другой выход! — продолжила я. — Я сама тебя выкуплю, и ты будешь моим помощником. Раньше, перед уходом, просто прикрывала дверь, не запирая её, как и все в деревне — воровать у