Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

— Встань, Фрося, — мягко, но твердо сказала я. — Слышала же, в обиду не дам. И не боярыня я уже давно. Да, не крестьянка, но и за душой у меня ничего не осталось….

Барон Андрей Александрович заглянул в дверной проем, а я, улучив момент, подхватила Фросю и велела сидеть тихо, пока готовлю свечи.

Пока мы говорили, стеарин в формочках остыл и затвердел, и я, вынимая их, решилась на небольшой опыт. Подожгла лучину, а затем и фитиль одной из свечей. Увиденное поразило не только Фросю, но и самого господина Покровина.

— Как ярко горит! — с восхищенным вздохом проговорила Фрося, впервые за долгое время увидев в её глазах хоть искру надежды.

— Я не сомневался в вас, Анна Глебовна! — довольно улыбнулся Андрей Александрович, и в этот момент его лицо стало напоминать довольную мордочку кота, объевшегося сметаны.

Лихорадочная грудная болезнь * — так называли до 19 века воспаление лёгких или иначе пневмонию.

Глава 21

Анна

Фрося сидела рядом, наблюдая за моей работой. Дядюшка ещё не вернулся, а я, покончив с делами, уже собиралась домой, когда Андрей Александрович предложил съездить к дяде Мише.

— Я тут подумал, Анна Глебовна, — начал он, — что старик из лекарской лавки неплохо разбирается в вопросах, связанных с земляным маслом. Мне кажется, вы с ним быстро найдёте общий язык. Предлагаю отправиться в город прямо сейчас.

— Конечно, господин Покровин, но я бы хотела ненадолго заскочить домой, проведать Егорку.

В этот момент вернулся и староста. Увидев нас на крыльце, он, словно прочитав вопрос в наших глазах, сразу ответил:

— Очнулся, — кивнул он. — Марфа взялась его лечить.

Мать ребенка, стоявшая за моей спиной, облегченно выдохнула.

— Дядюшка, Андрей Александрович предложил съездить в лекарскую лавку. Нужно поговорить с дядей Мишей насчет изготовления керосина. Может, и придем к какому-нибудь приемлемому варианту.

— Фрося, иди домой. Егорка пока болен, поживет у меня. Ты не переживай…, — произнес староста, обращаясь к матери Егора.

— Не волнуйся, я узнаю насчет правомерности продажи ребенка, что-то мне подсказывает, что там не всё чисто. Но, опираясь на твои слова, я могу предложить выкупить его и отдать в помощники барышне Морозовой. Твой муж только и мечтает, как бы избавиться от мальчишки, — добавил барон для успокоения женщины.

«Конечно! — промелькнуло у меня в голове. — Ведь это прямое напоминание о том, что первая ночь досталась барину, а не мужу. Вот его и корежит».

И тут только до меня дошло, что барин назвал меня барышней, словно боярышней. После этих слов я встрепенулась. Неужели меня теперь будут воспринимать как наследницу боярыни? Но я промолчала, не время сейчас об этом говорить!

— Ваше благородие, когда выезжаем? — обратился староста к Покровину.

— Сейчас и поедем. Можно взять в подарок пару свечей для наглядности, так и разговор пойдет легче.

Выйдя из избы, мы сели с бароном в карету, а староста запер дверь на ключ и забрался последним. Андрей Александрович всю дорогу рассуждал сначала об Егорке, о том, как так вышло, что отец его не признает, а потом перевел разговор на деяния губного старосты.

Я же, отвернувшись к окну, смотрела на позднюю осень, властвующую в природе. Ветер, пронзительный и влажный, гулял меж стволов, словно неприкаянная душа. Листья, некогда золотым ковром укрывавшие землю, теперь превратились в бурую труху, шуршащую под ногами с унылым шелестом. Солнце, редкий гость в эти дни, едва пробивалось сквозь серую пелену облаков, окрашивая пейзаж в блеклые, приглушенные тона.

Тяжело вздохнув, я вновь посмотрела пасмурное небо, на пробегающие мимо голые деревья, на поля с пожухлой травой и увядшими цветами. Не любила я такую погоду, она навевала тоску. Александр Пушкин любил золотую осень, Фёдор Тютчев воспевал лето, а я любила весну, когда природа оживает, все начинает цвести, и впереди ждет целое лето приключений.

Под тихое завывание ветра и негромкий разговор мужчин меня стало клонить в сон, и только резко затормозившая карета заставила открыть глаза.

На улице послышались голоса, и дверь распахнулась.

— Ваше благородие, гонец Василий Колобродин, вам письмо от его сиятельства, господина Сладкова Федора Юрьевича.

Отрапортовав, юноша лет семнадцати передал барону письмо.

— Ответа ждать будешь, Василий?

— Нет, Федор Юрьевич сказал, что вы все из письма поймете.

Отдав честь, он закрыл дверь, а карета продолжила свой путь. Андрей Александрович вскрыл пакет и внимательно изучил содержимое, затем вернул письмо на место.

— Вопрос с водонепроницаемой тканью решен. Как мы и предполагали, государство берет все на себя, но привилегию дадут с одним условием: вы сами займетесь фабрикой по ее изготовлению. Вторую привилегию на свечи также получите. Обе привилегии даются на десять лет. Как только первая партия ткани будет изготовлена, вы получите свои десять процентов из казны, а вот для расширения производства свечей вам дается месяц, так как получен заказ из дворца императора на тридцать тысяч штук. Если они себя оправдают, закупку увеличат в несколько раз.

— Так много?! — выдохнула я.

— Это не так уж и много, Анна Глебовна. В недавно построенном здании Петергофа — загородной резиденции императора, которую возводили по его личным эскизам и чертежам, требуется около пятнадцати тысяч свечей. С учетом того, что они не все зажигаются одновременно, получается небольшая экономия.

Эти новости меня просто ошарашили. Видимо, дядюшка был в таком же состоянии, что и я, поэтому, прокашлявшись, поинтересовался, нужно ли нам ехать в Москву для решения вопроса с тканью.

— Да, Феофан Алексеевич, ехать придется, но не хотелось бы вас постоянно гонять, да и жена на сносях. Поэтому я бы посоветовал нанять компаньонку для Анны Глебовны. Вам же нужно съездить, чтобы получить на руки привилегии, кроме вас их никому не дадут. Нам же придется остаться в Москве.

Дядюшка взглянул на меня, стараясь понять, что я думаю по этому поводу.

— Господин Покровин прав, дядюшка. Няне вскоре понадобится твоя помощь, без тебя она не справится.

— Ваше благородие, где же сыскать компаньонку?

— Есть у меня на примете вдова генерала Петрова, Лидия Гавриловна. Женщина умна, образована, этикет знает, как свои пять пальцев, и тоскует по старым временам. Сын у нее взрослый, пошел по стопам отца, да вот только все еще холост. Думаю, она не откажется нам помочь…

Наконец, карета остановилась возле лавки лекаря, куда я уже захаживала как к себе домой.

— Дядя Миша, мы в гости, да еще и по очень важному делу, — выпалила я с порога и замерла пораженная. За