Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

В ответ я лишь неопределенно хмыкнула — оправдываться не хотелось. В лаборатории я была как рыба в воде, готова часами рассуждать о тонкостях науки…

— Вы говорили так, словно лично наблюдали за процессом выделения керосина из нефти, при этом отвечали четко, по существу. Любой сторонний наблюдатель с уверенностью заявил бы, что вы прекрасно разбираетесь в «земляном масле» и его переработке, и даже, смею предположить, в добыче.

— Уважаемый господин Покровин, мне очень жаль, но к сказанному добавить нечего. Я рассказала всё… — мысленно добавив: — …что вам необходимо знать.

Но Андрей Александрович словно почувствовал эту недосказанность. Наклонившись ближе, он тихо произнес:

— Я приложу все усилия, Анна, чтобы заслужить ваше доверие…

И тут меня накрыла волной тонкого, едва уловимого аромата свежести и чего-то древесного, с легкой горчинкой. Голова слегка закружилась. Я прикрыла глаза, жадно вдыхая этот запах. Он напоминал об осенних прогулках по лесу, когда воздух пропитан запахом опавшей листвы и влажной земли. Запах успокаивал, дарил ощущение покоя и безопасности.

Я постаралась отстраниться от наваждения, усмирить взбушевавшиеся гормоны. В этом теле мне всего шестнадцать, а там, на земле, когда я потеряла сознание, было уже двадцать. «Странно, как простой запах способен вызвать целую бурю ассоциаций и эмоций!» — подумала я.

В таком смятении я и доехала до дома. Лишь болезнь Егорки вернула мои разжиженные присутствием барона мозги на место.

Первым делом я побежала в комнату, где разместили мальчишку. Он очнулся, но его продолжало лихорадить. Лицо горело, кашель выворачивал наизнанку, вызывая рвотные позывы.

— Нянечка, может лекаря позвать?! — встревоженно спросила я Марфу, которая поправляла мокрую тряпку на лбу ребенка.

— Эту ночь подождем. Если лучше не станет, тогда вызовем. А ты иди поужинай и ложись отдыхать…

— Господин Покровин здесь останется?

— Останется твой кавалер, не переживай.

— С чего это он мой кавалер?! — возмутилась я, хотя в душе от слов нянечки все затрепетало.

— Да всем видно, как он с тебя глаз не сводит, одна ты, дуреха, ничего не замечаешь! Иди уже!

Егорка не спал, просто лежал с закрытыми глазами, ему было очень плохо, в связи с этим я не стала спрашивать, почему он очутился на полу. Мужчины уже поужинали, поэтому зашла на кухню, перекусила и отправилась к себе. А рано утром меня разбудила Настенька.

— Барышня, вставайте! Столичный барин велел вас разбудить. Сейчас поедете к хозяину земель…

— Я поняла, Настенька. Он уже позавтракал?

— Нет, вас ждет!

— Хм, странно. Хорошо, скажи, что скоро спущусь.

Быстро умывшись и накинув одно из платьев, купленных дядюшкой в Москве (когда он только успел?), я спустилась вниз. За столом сидел дядюшка Феофан, а рядом — барон.

— Доброе утро, Анна Глебовна. Присаживайтесь завтракать, иначе мы не успеем сегодня решить с вами все важные вопросы.

Помявшись, я села поближе к дядюшке, на что Андрей Александрович лишь хмыкнул, но промолчал.

— Какие вопросы будем решать, господин Покровин? — поинтересовалась я, получив за свою дерзость укоризненный взгляд от опекуна.

— Где вы собираетесь строить завод, сударыня?

— Я еще не думала! — призналась я, растерявшись.

— Вам дан всего месяц. К этому времени объем заказанных свечей должен быть готов, а у вас, барышня, и конь не валялся. Что собираетесь предпринимать?

Он внимательно смотрел на меня, ожидая ответа. Честно говоря, все закрутилось слишком быстро, и я даже не знала, с чего начать. Но решила действовать нагло и начать с этого несносного молодого человека, задающего мне неудобные вопросы.

— А сами вы уже об этом поразмыслили, Андрей Александрович? — не люблю я отвечать вопросом на вопрос, но в подобных ситуациях это весьма удобно.

— Привилегии на Феофане Алексеевиче, полагаю, свечи придется производить здесь. Вам будет сложно уследить и за фабрикой, и за свечным заводом…

— Сперва я решила, что вас заботит правомерность действий губного старосты в отношении Егорки, раз он собственность Юрия Богдановича, но сейчас мне кажется, что главная цель — аренда помещения под завод, — задумчиво произнесла я, уверенная в своей правоте.

— Вы с каждой минутой поражаете меня все больше, сударыня, — с довольной улыбкой заметил господин Покровин.

— На обратном пути необходимо заехать к дяде Мише и узнать, как продвигаются дела. Уверена, они вчера допоздна задержались в лаборатории…

— Как скажете, сударыня.

Спустя полчаса мы уже покачивались в карете. Усадьба Юрия Богдановича располагалась неподалеку, всего в полутора верстах от нашего поселка, что составляло около двух километров.

День выдался на редкость солнечный и сухой, так что добрались мы быстро. Я помнила, что это не бывшее поместье Морозовых, которое находилось в деревне Минское, а дом, выстроенный самим боярином.

Усадьба барона словно застыла в объятиях времени. Обветшалый, но сохранивший величие дом с колоннами, увитыми диким виноградом, возвышался над запущенным садом. Вековые дубы, немые свидетели смены поколений, раскинули свои могучие ветви, образуя прохладную сень над полуразрушенными беседками и заброшенными аллеями.

— Видно, не столь сладко живется господину Хорошево, раз все в таком запустении, — тихо произнесла я, но дядюшка, бросив на меня предостерегающий взгляд, отрицательно покачал головой, пока барон этого не заметил.

Я прикусила язык, решив просто наблюдать. Андрей Александрович вышел из кареты, поднялся по покосившемуся крыльцу и постучал в дверь. Внутри послышались тихие шаркающие шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возник старый дворецкий в поношенном, залатанном сюртуке и с перекошенным белым париком на голове. Скрип ржавых петель эхом разнесся по полутемному коридору, словно приглашая в мир забытых историй. В тусклом свете, едва проникавшем сквозь запыленные окна, проступили черты его лица, изборожденного глубокими морщинами, свидетельствующими о прожитых годах и тайнах, которые он бережно хранил. Глаза, когда-то, несомненно, лучившиеся жизнью, теперь мерцали тусклым огоньком, выдавая усталость и затаенную печаль.

— К барону Хитрово потомственный дворянин барон Покровин Андрей Александрович с сопровождающими.

Дворецкий поклонился с нарочитой старомодностью, слегка покачнувшись, и тихо пробормотал:

— Господин ожидает вас, сударь.

Голос его звучал хрипло и скрипуче, словно у старого граммофона, прокручивающего заезженную пластинку. Дворецкий посторонился, пропуская посетителей в полумрак холла, где витала гнетущая атмосфера запустения и тлена. Запах старого дерева, пыли и чего-то неуловимо горького пронизывал воздух, создавая ощущение пребывания в склепе.

Я вопросительно посмотрела на барона. Он в ответ лишь пожал плечами. Мы не знали, с какой целью хозяин изволил нас принять.

— Афоня, кто там? — донесся из глубины дома голос, предположительно хозяина.

Мы вошли в гостиную и предстали пред весьма неприглядной картиной. Нас встречал дородный мужчина в распахнутом халате, с голыми ногами, обутыми в