Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

— Гости к вам, барин, господин потомственный дворянин с сопровождающими.

Вид у барина был более чем похмельный, словно вчерашний день решил взять убедительный реванш. Лицо его, обычно румяное и холеное, по моим смутным детским воспоминаниям, сейчас напоминало смятую пергаментную грамоту, испещренную сетью багровых прожилок. Глаза, прежде лучистые и живые, превратились в узкие щелочки, полные мутной, застывшей злобы. Тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из распухших губ, разнося вокруг стойкий запах вина и вчерашних увеселений.

А ведь я его не раз встречала, когда он проезжал мимо нашего поселка. Тогда это был этакий франт с закрученными пшеничными локонами, в норковой шапке и богатой шубе. Серые глаза его словно пронизывали насквозь, внимательно подмечая все, что попадалось на пути.

— Доброе утро, Юрий Богданович. Барон Покровин, Андрей Александрович. Мы к вам с весьма важным делом, даже с двумя…

— Денег нет! — тут же нахмурился хозяин, словно его застали врасплох.

— Эээ, — растерялся господин Покровин. — О каком долге речь, Юрий Богданович?

— А разве не за долгом пожаловали? — теперь уже растерялся Хитрово.

— Насколько мне помнится, я никому ничего не должен, и мне не должны. Мы хотели поговорить о совершенно другом…

— О другом! Простите, видимо, я не так понял. И извините за мой непрезентабельный вид, чувствую себя неважно.

— Вам бы рассольчику, и сразу полегчает, — не сдержавшись, посоветовала я.

— Афоня, у нас есть рассольчик?

— Как же ему не быть, барин, я ж предлагал!

— Хватит болтать, неси рассол!

Мы терпеливо дождались, когда мужчина, измученный похмельем, осушит терпкий рассол и с облегчением выдохнет.

— Я слушаю вас, господа.

— Ваше благородие, у меня к вам два вопроса. Первый касается губного старосты. В последнее время он утверждает, что выкупил у вас несколько мальчиков, но вот куда он их забирает — загадка. Вчера он предъявил документ с вашим якобы разрешением, поэтому я решил перестраховаться и спросить лично у вас.

Барин бросил мимолетный взгляд на своего дворецкого.

— Третьего дня* приходил, вы денег просили, он дал, но за продажу одного ребенка: мальчика, лет от девяти до пятнадцати, — выпалил Афоня и, поклонившись, замер.

— Что-то не так с мальчиком?

— Нет, с губным старостой! Он продает мальчишек другим дворянам, а потом их изувеченные тела вылавливают в реках. Против Захара Матвеевича уже заведено дело, и, если не желаете стать его соучастником, немедленно напишите мне, что мальчика, которого хотел забрать господин Красильников, вы продаете мне.

— Да, да, я все понимаю. Лучше мне с ним не связываться… Афоня, принеси бумагу и перо!

Спустя десять тягостных минут, ему все же удалось усмирить дрожащую руку и подписать документ, согласно которому Егор, сын Никиты из поселка Унжа, отныне принадлежит Морозовой Анне Глебовне.

— Неужели та самая Морозова? — удивился хозяин и с нескрываемым любопытством оглядел меня.

— Да, та самая, но она не ваша крестьянка, а однодворница, поэтому переходим ко второму вопросу, — недовольно проворчал Андрей Александрович, заметив заинтересованный взгляд Хитрово, брошенный в мою сторону.

Мне показалось, или в нем промелькнула ревность? Неужели он вообразил, что я могу заинтересоваться человеком, который опустился на самое дно и, если не одумается, останется ни с чем?

— Второй вопрос касается завода. Есть ли у вас в собственности недействующий завод, который простаивает уже долгое время? И можно ли нам его осмотреть? Мы бы хотели использовать его в своих целях. За аренду вы будете получать деньги от государства.

— У меня есть такой завод, но хотелось бы знать, что именно вы собираетесь производить на моей земле? — тут же подобрался Юрий Богданович, словно пес учуял добычу.

— Это государственная тайна, и она останется таковой до момента открытия, — твердо произнес барон. — Но на вашем месте, Юрий Богданович, я бы поступил следующим образом: просто продал завод вместе с землей. И нам выгода, и вам. По крайней мере, перестанете влачить такое жалкое существование. У вас появится последний шанс привести в порядок усадьбу и начать свое дело, а не спускать деньги на азартные игры и выпивку. Это мой вам дружеский совет.

— Может, здание вам не понравится. Лучше сначала съездить и посмотреть, а потом и разговаривать, — ехидно улыбнувшись, заметил Хитрово.

Он торопливо нацарапал адрес и отдал дворецкому, который передал его Покровскому. Мы оба поняли, что хозяин начал заранее набивать цену на завод.

Андрей Александрович сделал вид, что не заметил перемены настроения хозяина и невозмутимо произнес:

— Вы можете показать нам не один завод. Нам подойдут и крупные здания. Мы посмотрим все, к тому же я договорился о встрече с господином Завьяловым, он тоже обещал помочь. Думаю, мы обязательно выберем что-нибудь подходящее.

После этих слов господин Хитрово заметно занервничал, но Андрей Александрович, поднимаясь, напоследок сообщил, что если нам что-то приглянется, мы обязательно заедем и сообщим о решении.

— В любом случае, ваше благородие, заходите. Возможно, я смогу подобрать что-то другое.

Барон выдержал драматическую паузу, заставляя Юрия Богдановича еще больше нервничать, затем произнес:

— Хорошо, мы обязательно заедем.

С этими словами мы покинули усадьбу и сели в карету.

Третьего дня* — устаревшее слово, которое означало «позавчера».

Логика употребления: сегодняшний день — первый, вчерашний — второй, позавчерашний — третий.

Глава 23

Анна

Завод, о котором говорил хозяин земель, приютился в стороне от столбовой дороги, словно покинутый всеми, и наши поиски пока были тщетны. Мы остановились, решив обратиться к крестьянину за помощью в поисках.

— Если вы, барин, о заброшенной смолокурне, так она вон там, за лесочком, — махнул он рукой в нужном направлении.

— Смолокурне? — переспросила я, не совсем понимая.

— Да, барышня, тут смолу древесную добывали, — пояснил мужчина, словно несмышленому дитя.

— Благодарю за подсказку, — кивнул барон и кинул крестьянину медный кружок. Тот, согнувшись в глубоком поклоне, посторонился, пропуская нашу карету.

Покинутый смолокуренный завод являл собой картину глубокой печали. Когда-то здесь бурлила жизнь, из труб вырывался дым, а воздух был пропитан резким ароматом сосновой смолы. Теперь же лишь обветшалое кирпичное здание, с провалами пустых окон, скорбно напоминало о былом величии.

Дикий лес, подобно неутолимой стихии, наступал со всех сторон, поглощая территорию, некогда занятую промышленными постройками. Деревья и кустарники яростно отвоевывали каждый клочок земли, возвращая себе то, что было отнято.

Тишина, нарушаемая лишь тоскливым свистом ветра и тревожными криками птиц, сковала территорию. Она казалась оглушительной после той какофонии звуков, что когда-то наполняла это место. Теперь здесь можно было услышать лишь призрачное эхо прошлого — воспоминания о трудившихся здесь людях, о несбывшихся планах и потерянных надеждах. А ведь большинство работников наверняка были