Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

— Сейчас едем в гостевой двор, а завтра с утра отправляемся в Кострому. Подробности пока опущу. Здесь не место для разговоров, но непременно побеседую с вами о господине Сладкове на обратном пути.

— Дорога до гостевого двора неблизкая. Может, хоть в общих чертах скажете, к чему мне готовиться?

Молча выйдя из дома, я помог Анне Глебовне устроиться в карете, а затем занял место напротив. Староста уже был внутри.

Стукнув по стенке кареты, я дал знак кучеру трогаться в путь.

— Федор Юрьевич — человек неплохой, но будьте с ним осторожны. Он всей душой предан Отчизне, и ему, по сути, безразлично, откуда в вашей голове рождаются столь диковинные идеи. Но если он заподозрит хотя бы малейший интерес к вам со стороны иностранных держав, он вас уберет с дороги… Не сразу, конечно, но сделает непременно!

— То есть уничтожит? — произнесла она мелодичным голосом, в котором, однако, не звучало ни страха, ни колебания.

— Да.

— Почему-то меня это не удивляет, — ответила она. — Стоит ли мне опасаться чего-то еще?

— Не думаю, но в нашем деле предсказать что-либо наверняка невозможно. Хочу с вами поделиться мыслью. Полагаю, что изготовление тканей возьмет на себя казна, государство выделит на это средства, а вот остальными вопросами вы будете заниматься самостоятельно. И еще, все ваши записи, ежели таковые имеются, лучше передать мне на хранение.

— Нет у меня никаких записей, все в голове держу.

Завуалировано* — означает «скрытое, замаскированное или затуманенное». Часто используется, чтобы описать что-то, что не явно или неясно выражено, скрыто за каким-то обманчивым или запутанным образом.

Радеем* — форма глагола «радеть», который имеет несколько значений (устар.) В данном значении — заботиться о ком-либо, чём-либо, проявлять усердие, старание по отношению к чему-либо. Например: «радеть о деле».

Глава 17

Анна

Не стану утомлять подробностями возвращения В Кострому. Дорогу развезло так, что приходилось красться ночами, надеясь на слабый морозец, сковывающий расползшуюся грязь. Лишь на третьи сутки добрались до дома, измученные тряской и бессонницей.

Андрей Александрович остался в городе, а мы, перебравшись в нашу видавшую виды телегу, поплелись домой.

Как же сладостен воздух родного дома! Запах свежеиспеченного хлеба кружил голову, смешиваясь с терпким ароматом кислых щей — диковинный, но пленительный дуэт. Память мгновенно переносила в детство, в объятия сытости и покоя. Этот запах, словно якорь, удерживал меня в прошлом, всплывая при малейшем упоминании о ржаной муке или квашеной капусте. Марфа умела создать праздник из будней.

В избе царил мягкий полумрак, тепло сочилось из каждого угла. Солнце, пробиваясь сквозь кружевные занавески, расписывало бревенчатые стены причудливыми тенями. Нянечка колдовала у печи, а Настенька, словно маленькая помощница, крутилась рядом.

— Ох, родимые мои, как раз к обеду поспели! — причитала Марфа, хлопоча вокруг нас. Дядюшка то гладил ее по спине, то украдкой обнимал — соскучился по своей ненаглядной женушке. Мне было тепло и радостно смотреть на них.

После щедрого обеда Марфа, не удержавшись, принялась выспрашивать, где мы жили в Москве и с кем вели разговоры. Дядюшка Феофан, словно на духу, выложил все, упомянув и господина Красильникова, который, как оказалось, был на примете у начальства.

— Батюшки, совсем из головы вылетело! Он же на второй день после вашего отъезда заявился…

— Что ему было нужно? — недовольно пробурчал дядюшка, настороженно прищурившись.

— Сначала тебя спрашивал, Феофанушка, потом об Аннушке поинтересовался, а уж после и про материал, что воду не пропускает, все допытывался, нет ли у меня в запасе.

— Надеюсь, ты ничего ему не дала?

— Ты меня совсем за дуру держишь, Феофанушка?! — обиделась няня. — Я сразу поняла, что дело нечисто. Уверена, он про вас выспрашивал, а сам прекрасно знал, что вы уехали. Я ему возьми и скажи, что все вы с собой в столицу увезли, светлости показывать. Специально так сказала, чтоб отвязался, окаянный…

— Правильно сделала, родная! — похвалил дядюшка.

— Пытался, правда, припугнуть, мол, без привилегии ткани готовите, за это накажу. А я разозлилась и говорю, что заранее, мол, заготовили, надеялись привилегию получить, а теперь все увезли, ничего нет. Тут он стращать начал, стражников, говорит, сейчас напущу, все сундуки перетрясут, не припрятано ли чего. Тут меня уж совсем понесло… Помню, ты рассказывал, что для всякого дела документ нужен, вот я его и попросила…

Я украдкой взглянула на дядюшку. Ему явно не нравился рассказ Марфы. Взгляд его стал пронзительно холодным, губы поджались в тонкую, почти незаметную линию презрения. А нянечка продолжала:

— Как он на меня после этих слов закричал! А я спокойно говорю: «Я не крестьянка, дом и земля мои, никому ничего не должна!» А потом и крикнула Антипу, чтоб выкинул его из дома. Он, недолго думая, взял того за шкирку и выставил за дверь…

— Погорячилась ты, ладушка. Все же дворянин, хоть и мелкий, как бы чего не вышло…

Я знала, что Марфа — женщина решительная, но, чтобы самого земского старосту за дверь выставить…, такого даже я не ожидала.

— Успокойся, дядюшка! С нами теперь Андрей Александрович, если что — ему пожалуемся.

К счастью, никто по наши души не явился, и мы немного успокоились. Три денька пролетели незаметно: я отходила после утомительной поездки. А на четвертый прибыл к нам сам господин Покровин.

— Доброе утро, Феофан Алексеевич, Анна Глебовна, хозяюшка! — поздоровался он, войдя в дом.

— Доброго утра, Андрей Александрович! Прошу, проходите. Может, чайку отведаете или чего покрепче?

— Нет, хозяюшка, благодарю, я только позавтракал. Хотел бы перекинуться парой слов с Анной Глебовной.

— Вы ведь понимаете, господин Покровин, что она девица незамужняя…! — начал было дядюшка, но гость остановил его жестом.

— У меня от вас, Феофан Алексеевич, секретов нет. Мы можем поговорить и в вашем присутствии.

Барин присел на соседний стул и внимательно посмотрел на меня.

— Анна Глебовна, я предложил бы вам, пока есть время, начать изготовление свечей, о которых вы упоминали. Как я понял из ваших слов в кабинете графа Сладкова, вы уже занимались этим. А там и привилегия подоспеет. Так что предлагаю не терять времени даром.

— Не будет ли, господин барон, проблем, если я начну все это делать, не имея на руках никаких бумаг?

— Да и губной староста в наше отсутствие наведывался, угрожал Марфе, все хотел заготовленную ткань забрать, — пожаловался дядюшка.

— Я всю ответственность беру на себя. В крайнем случае скажу, что это я вам приказал. А вы, Феофан Алексеевич, не переживайте, с ним уже