Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

сказать, в бывшую столицу — сейчас это гордое звание принадлежало Санкт-Петербургу. Впрочем, многие вопросы по-прежнему решались в Москве, как я знала из истории моего мира.

Вскоре я оказалась в меблированных комнатах — этаких апартаментах с обстановкой. Тяжелые дубовые панели покрывали стены до самой середины, а выше — простая побелка. Вдоль стен стояли массивные шкафы с резными дверцами, за которыми скрывались стопки полотенец, скатертей и прочего домашнего текстиля. В углу стояла широкая кровать, а напротив — маленькая комнатка с умывальником и… о чудо! — специальное кожаное кресло, под сиденьем которого скрывалась фарфоровая ваза. Прообраз унитаза!

В воздухе витал запах воска и свежевыпеченного хлеба, смешиваясь с легким ароматом лаванды, доносившимся из небольшого мешочка, подвешенного у окна. Порядок здесь наводила прислуга, гости могли выпить чаю или заказать небольшой перекус, но обеды в подобных заведениях не предлагали, что меня несколько удручало. Впрочем, небольшой перекус входил в оплату комнаты.

Прислуга принесла горячей воды, искусно смешав её с прохладной, и помогла высвободиться из плена платья. Влажная ткань коснулась кожи, смывая усталость дня. Едва голова моя коснулась мягкой подушки, сон накрыл меня волной, унося в беспамятство.

Пробуждение наступило с тихим, настойчивым стуком в дверь.

— Кто там? — пробормотала я, ещё не вполне очнувшись.

— Аннушка, пора вставать. Андрей Александрович прибыл, господин Сладков Фёдор Юрьевич ожидает.

— Дядюшка, сейчас буду готова!

— Спускайся вниз, мы будем там тебя ждать…

Вскочив, я плеснула на лицо остывшей водой, пытаясь прогнать остатки сна. Моих вещей нигде не было видно.

— Что за напасть? — возмутилась я, разыскивая свой скромный гардероб.

Распахнув дверцы шкафа, я обнаружила, что прислуга бережно развесила мой нехитрый скарб на вешалках.

— Зря только на девочку накинулась, — пробормотала вслух, пристыженная. — А ведь могла и не позаботиться, и явилась бы я на встречу в мятом платье.

Собравшись в спешке, спустилась вниз, где меня уже ждали одетый с иголочки Андрей Александрович и дядюшка. Барин выглядел безупречно: свежевыбрит, в новом костюме, но усталость залегла тенями под глазами. Видно было, что ночь не принесла ему покоя.

Заметив мой вопросительный взгляд, мужчина улыбнулся.

— Анна Глебовна, мы отправимся в ближайший трактир, слегка подкрепиться. Место это простое, купеческое, но кухня отменная. Я сам туда частенько заглядываю.

Кто бы ни был этот Андрей Александрович, чувствовалось, что титул его выше купеческого.

В ответ я лишь кивнула, не находя слов.

Таверна оказалась неподалеку, и после скорого, но сытного перекуса мы направились на встречу с «весьма важным человеком», как выразился господин Покровин.

Дом государственного учреждения, выстроенный из белого камня, выглядел строго и сдержанно, лишенный вычурной роскоши, которая войдет в моду десятилетия спустя. Небольшие окна едва пропускали свет. Здание не привлекало особого внимания прохожих, хотя именно здесь вершились судьбы, выдавались привилегии.

Мы вошли внутрь и поднялись на второй этаж. Приемная была пуста, и нас провели прямо в кабинет. Но и здесь, как ни странно, никого не оказалось. Я окинула взглядом помещение.

Окно, выходящее на оживленную торговую площадь, щедро заливало светом полированный дубовый пол, украшенный цветастым ковром с геометрическим узором. На подоконнике, словно небрежно забытый экспонат, стоял глиняный горшок с геранью, чьи алые цветы контрастировали со сдержанностью интерьера. В центре комнаты возвышался массивный прямоугольный стол, вокруг которого стояли стулья с высокими спинками, обтянутые грубым сукном темно-зеленого цвета. Вдоль стены выстроился шкаф, доверху набитый папками с документами. Ничего лишнего.

Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет быстрым шагом вошёл мужчина средних лет в белом парике и камзоле нежно-голубого цвета, расшитом серебряными нитями.

— Долго же вы спите, господа! — недовольно произнес он. — Слушаю вас, Андрей Александрович.

— Федор Юрьевич, позвольте представить вам однодворку Анну Глебовну Морозову и её опекуна, Феофана Алексеевича Дубровина, земского старосту.

— Анна Глебовна, перед вами председатель Государственного совета, Фёдор Юрьевич Сладков. Именно он передаст вашу просьбу министру внутренних дел, а тот — на рассмотрение Императору Всероссийскому.

— Доброе утро, Фёдор Юрьевич!

— Доброе, доброе! Вчера Андрей Александрович испросил аудиенции, рассказывал о вашей просьбе… Говорил, что вы умница, каких свет не видывал…

Я украдкой взглянула на господина Покровина, а он стоял красный, как рак. Значит, и вправду хвалил.

— На Андрея Александровича столь бурные эмоции были совершенно не похожи, отчего его внезапный всплеск меня немало озадачил. Что же могло привести его в такое волнение? — мужчина лишь хмыкнул, прикрывая усмешку.

Всё происходящее в кабинете он воспринимал как тщательно поставленный спектакль одного актёра. Ну что ж, если так, он готов был вступить в игру.

— Я ничего предосудительного не сделала, ваше благородие, — проговорила я, потупив взор и спрятав улыбку, — лишь придумала, как сделать ткань непромокаемой…

— Ну вот, Андрей Александрович, а ты расхваливал эту молодую девицу, а она всего-то изобрела водонепроницаемую ткань…

Тут лицо господина Сладкова вспыхнуло багровыми пятнами, словно его окатили кипятком. Неловкость, как густой туман, окутала пространство между всеми присутствующими. Он, стараясь скрыть смущение, нервно поправлял шейный платок, но предательские пятна выдавали его с головой. Слова застревали в горле, сдавливая его словно ком, мешая свободно дышать. Под пристальным взглядом напротив его щеки горели как в огне.

— Вы сказали, непромокаемая ткань? — хрипло спросил он.

— Да, я придумала состав, вернее, несколько вариантов. В таком случае ткань прослужит около года, но предупреждаю, после стирки она может частично утратить свои свойства. Чтобы сделать ее совершенно непромокаемой, нужен каучук, тогда изделие прослужит гораздо дольше.

— Доказать сможете?

— Конечно, у нас с собой образец.

Я вопросительно посмотрела на дядюшку, и он тут же извлек из своей заплечной холщовой сумки отрез ткани, тот самый, что мы предлагали купцам. Именно такой тканью обычно укрывали товар на ярмарках, защищая от дождя.

Господин Сладков, взяв его в руки, внимательно осмотрел со всех сторон и с нескрываемым удивлением взглянул на нас.

— Ткань как ткань, что в ней особенного?

— А вот что, попросите открыть окно, барин!

— Андрей Александрович, будьте любезны, помогите девице.

Господин Покровин распахнул окно настежь. Я взяла материал и протянула руку с ним в проем, выставив ткань прямо под проливной дождь. Подержав так минуты три, я встряхнула ткань и передала ее обратно хозяину кабинета.

— Теперь можете потрогать ее со всех сторон. Та сторона, что побывала под дождем, будет лишь слегка влажной, а другая — совершенно сухой.

Господин Сладков, даже не дослушав, торопливо провел ладонью по материалу.

— Она действительно слегка влажная! — удивленно констатировал он.

— А если ткань обработать еще и каучуком, то хватит надолго.

Фёдор Юрьевич опустился в кресло и надолго погрузился в молчание. Затем, подняв голову, он впился