Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

Семён кивнул, я же вернулся к Марии Борисовне и начал осторожно пальпировать рану вокруг древка, слегка шевеля его. Крови было не так много, и это уже внушало надежду. Если бы были задеты крупные сосуды, картина была бы куда хуже.

Я поднял взгляд:

— Тебе очень повезло.

Она посмотрела на меня и сквозь усталую улыбку ответила:

— Если ты это называешь везением… — тяжёлый вздох. — Не так я себе представляла эту ночь. Мне очень больно, дай мне что-нибудь.

— Тебе придётся потерпеть, — сказал я. — Сейчас принесут мою сумку, и я тебе помогу. Обещаю.

— Спасибо, — прошептала она и стиснула зубы.

* * *

Вскоре в дверях возник Фёдор с моим медицинским саквояжем. Он молча принялся выкладывать инструменты на трюмо, которое мы вместе подвинули к кровати.

Помыв руки, я обернулся к Марии Борисовне.

Болт вошёл под углом примерно сорок пять градусов, чуть выше груди, левее грудины, между третьим и четвёртым ребром, если я верно чувствовал кончиками пальцев. У меня было время посмотреть какие болты были при себе у арбалетчика. Все они были похожи друг на друга. А значит Мария Борисовна была ранена железным наконечником, широким, ромбовидным в боевом сечении. Таким хорошо бить сквозь кольчугу.

Серебряный крестик принял первый удар и отклонил болт, тот вошёл косо, задел ребро, но не пробил. Иначе мы бы сейчас не разговаривали.

Края раны набухали, темнели не алой, а густой венозной кровью. Значит, крупные сосуды, скорее всего, целы. Но тащить болт как есть, просто потянув за древко, было чистым убийством. Ромбовидный наконечник при обратном движении разрежет ткани в четыре раза хуже, чем при входе.

Я наклонился к Фёдору.

— Давай скальпель.

— Да, господин.

Мария Борисовна скосила на меня глаза.

— Чего ты задумал?

— Расширю канал, чтобы вывести наконечник, не разорвав мышцы лишний раз. Если просто тянуть, зазубрины зацепят ткань. Но, — я сделал паузу, — ты этого почти не почувствуешь, — достал я жидкое обезболивающее из конопли, и поднёс к губам Марии Борисовны.

— Фууу, горечь какая, — отстранилась она.

— Зато не даст тебе с ума от боли сходить, — сказал я, ещё раз поднося взвар. Дал запить, после чего она сделала третий глоток. Уже через несколько минут её взгляд помутнел, но она оставалась в сознании.

Я положил руку на плечо Марии Борисовны.

— Сейчас будет больно. Мне нужно, чтобы ты лежала абсолютно неподвижно.

Она сжала зубы и кивнула.

Первый разрез был короткий, им я аккуратно раздвинул подкожную ткань. Мария Борисовна втянула воздух и замерла, вцепившись в края перины, на которых вымещала свою боль.

— Тихо, тихо, — пробормотал я. — Первый разрез уже сделан. Хуже не будет.

— Ты лжёшь, — выдохнула она.

— Немного, — согласился я.

Второй разрез пошёл чуть глубже. Я раздвигал межрёберную мышцу, стараясь работать скорее, чем боль успевала нарасти. Крови стало больше, и Фёдор тут же поднёс тряпицу, промокнул края без единого слова.

— Держи вот здесь, — кивнул я ему. — Не давить, только убирать кровь, чтобы я видел.

— Понял, господин.

Мария Борисовна тихо всхлипнула.

Канал был расширен достаточно. Наконечник теперь мог пройти, не зацепив края мышцы.

Я взял древко двумя пальцами и обхватил его покрепче.

— Мария Борисовна, сейчас самое неприятное.

— Я поняла, — она кивнула.

А я начал выводить болт, строго по линии входа, слегка приподнимая угол, чтобы обойти ребро. Мышца держала, не хотела отпускать.

Мария Борисовна издала стон и сжала зубы ещё сильнее.

— Слышу тебя, — сказал я. — Держись. Уже идёт. Ещё немного.

И продолжал тянуть. Сопротивление вдруг немного ослабло, наконечник миновал ребро, пошёл свободнее. Я почувствовал это руками раньше, чем осознал.

— Уже выходит, — сказал я.

Она не ответила.

Последние два-три сантиметра болт пошёл почти легко. Я вывел его плавно и зажал рану чистой тряпицей. Ромбовидный наконечник, тёмный от крови, лежал у меня в ладони.

Я положил его на трюмо. Наконечник был цел, но это не значило, что в рану не могли попасть фрагменты одежды.

— Федор! Держи её за плечи!

Ученик навалился всей массой, прижимая Великую княгиню к постели. Теперь самое важное — промыть.

— Фёдор, спирт на рану.

Мария Борисовна закричала, да так громко, что не будь я готов к этому, точно оглох бы.

И от боли она потеряла сознание. Но это было ещё не всё.

— Держи её крепче. Она может прийти в себя.

Федор кивнул, тогда как я взял разведённый спирт, примерно треть к двум третям воды, крепче нельзя, иначе ожог ткани, и начал промывать канал раны медленно, давая жидкости пройти по всей глубине. Фёдор убирал лишнее, не давая крови закрыть обзор. Когда рана была промыта, я взял иглу с шёлковой нитью, вымоченной в спирту. Начал накладывать швы. Один слой на мышцы, второй на кожу.

В конце я и Федор перевязали Марию Борисовну, и я отступил от кровати, вытирая руки о влажную тряпицу.

Я повернулся к Фёдору.

— Останься с ней, — сказал я. — Глаз с неё не спускай… если дыхание собьётся, начнёт хрипеть или метаться в беспамятстве, немедленно зови.

— Понял, Дмитрий Григорьевич, — ответил Фёдор

Выйдя в коридор, заметил молодую служанку, что ехала с Марией Борисовной в возке. Я ткнул в её сторону пальцем.

— Иди внутрь. Прибери там. И помогай моему ученику во всём, что скажет.

Девчонка поклонилась.

— Будет сделано, господин, — отвесила она неуклюжий поклон и проскользнула в дверь.

Спустившись на первый этаж, я застал всех бояр в полном сборе. Князь Бледный тут же отделился от толпы.

— Дмитрий, что у вас там происходит? — спросил тесть.

Я набрал воздуха в лёгкие, сказал.

— Было совершено покушение на Марию Борисовну. Двое убийц пробрались на второй этаж. Убили рынд, а Мария Борисовна была ранена. Всё это время я боролся за её жизнь, и с Божьей помощью и нашей верой в неё, она скоро поправится.

По зале прокатился гулкий шёпот.

— Как так произошло? — вдруг прищурившись спросил Холмский.

— В этом ещё предстоит разобраться, — ответил я.

— Я не об этом, — продолжил гнуть свою линию Холмский. — Ответь нам, как же так вышло, что Великая княгиня оказалась именно в