Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

Однако, Холмский, как мне казалось, вёл свою игру. Его мотивы мне были непонятны. И поставить такого человека наместником самого богатого города всей Руси, это всё равно что добровольно отдать волку ключи от курятника. Пронский, разумеется, ангелом тоже не был. Но у него имелось одно качество, перевешивающее всё остальное. Он был управляем!

— Если спрашиваешь моё мнение, — сказал я, наклонившись чуть вперёд, — то я выбираю Пронского.

Мария Борисовна приподняла бровь, ожидая продолжения.

— Холмский слишком самостоятелен для подобной должности. Посади его на Новгород и через полгода начнёт думать сам за себя. — Я поставил кружку на столик. — Пронский другой. Он прекрасно осознаёт, что без нашей… вернее твоей, поддержки, — Мария Борисовна улыбнулась, услышав, как я оговорился, но ничего вслух не сказала, — местные боярские роды сожрут его за месяц, выплюнут и не подавятся. А значит, будет держаться твоей руки крепче, чем утопающий за бревно.

Мария Борисовна серьёзно посмотрела на меня. Она подняла руку, останавливая дальнейшие аргументы.

— Я поняла твою точку зрения и мне надо время подумать, — сказала она, и вскоре добавила. — Спасибо за честный ответ, Дмитрий.

Я поклонился, дождался, пока она прикрыла глаза, и вышел.

* * *

Утром следующего дня я появился у неё раньше обычного, чтобы проверить повязку, дать взвар, послушать дыхание. Всё шло как надо.

Ночью я проверял её, жар уже тогда спал. И утром Мария Борисовна выглядела куда лучше.

Мария Борисовна после осмотра, с моей помощью, аккуратно присела.

— Пронского поставим, — сказала она, когда я сел напротив неё.

— Хорошо, — ответил я.

— Но Холмский остаётся с гарнизоном на два месяца, — продолжила она. — Пока Пронский не освоится. Твои четверо бояр, Казимиров, Коробов и остальные, должны постепенно отойти от власти. Так уж и быть, я не стану их лишать всех земель и переселять в Московские земли, но взамен я требую верной службы. И если Пронский на них хоть раз пожалуется, я пересмотрю своё решение.

— Это мудрое решение, — сказал я. — Я передам им… со временем.

Никаких причин разубеждать её у меня не было.

Ближе к обеду она разрешила впустить посетителей, но с жёстким условием: только Бледного, Холмского и Пронского. Остальных она пока видеть категорически не желала.

Троица вошла, стараясь ступать неслышно. Мария Борисовна лежала на кровати. Бояре сбились у изножья, наперебой желая ей долгих лет жизни и скорейшего выздоровления, пели дифирамбы её стойкости. Сладкие слова в уши, как всегда. Я стоял у стены, прислонившись спиной к брёвнам, и ждал, что вот сейчас она сообщит им решение.

Но она молчала и за весь разговор ни словом не обмолвилась о назначениях.

Когда бояре наконец вышли, пятясь и кланяясь, она подозвала меня ближе.

— Мне уже немного легче, — произнесла она, откинувшись на подушки. — Но не настолько, чтобы погружаться в споры. Поэтому слушай. — Она сделала короткий вдох. — Ты вместе с Пронским и дьяками, которых привезли из Москвы, составишь грамоты о новом устройстве Новгорода.

Так и хотелось возмутиться: «А ЧТО СРАЗУ Я⁈»… Блин, уж лучше бы я этот болт поймал, чем погружаться в бюрократию…

Глава 9

Следующие несколько дней превратились в бумажную рутину.

Каждый день, с обеда и до позднего вечера, я сидел в просторной палате детинца. За длинными столами корпели десять московских дьяков и писарей, бесперебойно скрипящих перьями. Мы методично формировали приказ о передаче полномочий великокняжескому наместнику с правом созыва совещательного боярского совета.

Вот только в том месте, где должно было стоять имя будущего наместника, писарь оставлял специальный отступ.

А Пронский… сидел напротив и ерзал. Он явно пытался понять по какой причине именно его позвали сюда, а не Холмского или того же Бледного. Наверняка догадывался, что ему предстоит сесть во главе Новгорода, вот только он не мог понять с чего ему выпала такая честь.

Я же специально сохранял невозмутимое выражение лица и отвечал на его вопросы ни разу не намекнув на исход.

Честно, было в этом что-то приятное… наблюдать, как взрослый, амбициозный боярин изнывает от неизвестности. Это было моим небольшим, но вполне законным развлечением посреди скучной бюрократической работы.

И хоть Марии Борисовне уже стало во много раз лучше, и она даже начала вставать и по вечерам присутствовать на ужинах, но сама заниматься этой работой она не торопилась. Хотя, будем честны, пока было рано, для лучшего восстановления ей нужен был покой, как физический, так и душевный.

— Кхм-хм, — вывел меня из задумчивого состояния дьяк. — Дмитрий Григорьевич, дозволь спросить. В грамоте писано оставить им совещательный голос. Но зачем? Мы же и так взяли Новгород. Не проще запретить Вече вовсе, да и дело с концом!

Я усмехнулся, глядя на его недоуменную физиономию.

— А ты представь, если мы сейчас просто выйдем на площадь и скажем: «Всё… вольница кончилась, теперь будете жить по-новому», — я сделал паузу. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Новгородцы веками жили с этим вечем. Оно у них в крови.

— Ты бунта боишься? — спросил Пронский. — После того, как за три дня взял город? Они ж боятся тебя теперь, как огня.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, но, к сожалению, память людская короткая. И лучше бы нам заранее озаботиться тем, чтобы предпосылок для бунта у них не было. Но если мы обернем лишение, — я покрутил пальцами в воздухе, подыскивая слово, — в красивую ткань… в красивую обёртку. Они это проглотят… с горечью, с руганью, но проглотят. Понимание того, что их голос ещё что-то значит, остережет их от глупых поступков. — Я сделал паузу. — К тому же наместник тут будет, если не глупым окажется, то сможет службу свою Великой княгине правильно устроить.

Пронский поперхнулся, снова услышав про наместника. И никаких подсказок, кто им будет…

Дьяк же, переварив сказанное, торопливо кивнул и снова уткнулся носом в пергамент.

Закончив с одной грамотой, которую переписывали десятки раз, мы взялись за следующую.

— Пиши дальше, — скомандовал я. — Вводим должность тиуна (наместнического судьи по московскому образцу). Отныне все споры между местными и московскими переселенцами будет решать только он. И назначаться он будет наместником.

Пронский