Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

— А с посадниками что делать? Съедят нас местные бояре за такое.

— А посадникам мы оставим очень важные и почётные дела, — я позволил себе усмешку. — Вывоз мусора. Починка мостовых. Ремонт заборов и контроль за тем, чтобы свиньи по главным улицам не бегали. Чисто хозяйственные, управленческие задачи, урезанные по самое не хочу. Но судить они больше не имеют права!

Писари зашуршали быстрее. Я прошёлся вдоль стола, разминая затекшую ногу. Рана уже зарубцевалась, но кожа по краям была твердой и часто чесалась.

Вернувшись на место, я посмотрел на чём мы остановились.

— Бери следующий пергамент, — сказал я дьяку. — Теперь торговый приказ, — я остановился за спиной дьяка. — Все иноземные купцы, ганзейские, литовские, шведские. Отныне они обязаны получать торговую грамоту лично от наместника. И платить официальную пошлину, одну десятую часть от стоимости любого товара.

— Десятую долю? — Пронский присвистнул. — Они же привыкли посаднику в лапу давать подарки… добровольные.

— Вот именно. Теперь эти «подарки» пойдут в казну. Кончилась кормушка для местной знати. Меньшая часть от этих сборов будет оседать здесь, в Новгороде, на те самые мостовые, а основная доля потечёт в Москву. Но запишите там отдельно. Ганзейский двор на Готском берегу сохраняет свои привилегии.

Я сделал это уточнение вполне осознанно. Задушить европейскую торговлю сейчас, было бы огромной глупостью. Ганза — это единственный надёжный канал, через который на Русь текут европейские инструменты, металлы и передовые товары. Пусть торгуют, но под строгим, непрерывным контролем московских дьяков.

— Дальше, — я вернулся на своё место. — Земли. Все конфискованные угодья Борецких и их прихвостней переходят в великокняжескую казну.

Я замолчал на секунду, формулируя в голове следующую мысль. Это был переломный момент.

— Эти земли будут розданы московским дворянам. Но не как наследственные вотчины. Они сядут здесь как помещики.

Пронский нахмурился, не скрывая удивления. Разница была колоссальной. Вотчинник сидит на земле отцов, плевать он хотел на князя, если его амбары полны. Помещик же получает землю исключительно за службу. Перестал служить, предал, сбежал, земля возвращается в казну. Я понимал, что Мария Борисовна может поперхнуться от такой наглости, но попытаться перестроить саму основу государственного управления стоило.

Новгород далеко находился от Москвы, и можно было попробовать внедрить этот опыт здесь, а потом перенять его на остальные земли. Я прекрасно понимал, что в будущем это может стать крючком, на котором будет надёжно висеть новая знать.

— Записали? И последнее на сегодня. Перепись населения. Месяц сроку.

Дьяки перестали писать.

— Дмитрий Григорьевич, — осторожно начал Пронский. — Месяц? Это же невозможно. Новгородские земли огромны. Зачем такая спешка?

Я наклонился к нему.

— Затем, князь, что без точных данных о том, сколько здесь дворов, сколько душ и сколько дойных коров, мы не можем знать, как справедливо собирать подати. Как планировать оборону города? Как предотвращать голод зимой, если не имеешь понятия о количестве ртов? Каждый двор должен быть в книгах, — закончил я озвучивать свою мысль.

Я видел, как дьяки скривились. Они смотрели на меня и прекрасно понимали простую схему, которая сейчас выстроилась в этой душной комнате. Я тут начальник, и я считаю себя умным. А они должны просто выполнять приказ, даже если считают мои требования безумием. Как и то, что я отрезаю их… да ИХ, от огромной кормушки.

Через три дня кипа пергаментов лежала на столе в покоях Марии Борисовны.

— Вот новые законы для Новгорода, — сказал я.

Она кивнула на стопку.

— Оставь. Мне нужно время это изучить.

Я спорить не стал. Желудок давно уже сводило от голода. Оставив правительницу наедине с будущим новгородского государственного устройства, я спустился на первый этаж, где Микита уже расстарался и выставил на стол миску горячей похлёбки с мясом и ломоть ржаного хлеба.

Когда я вернулся в покои Марии Борисовны, она уже сидела за столом, сцепив пальцы в замок поверх грамот.

— Жёстко ты начал, Дима, — произнесла она, даже не глядя на меня. — Очень жёстко. Помещики… урезанное вече… торговый приказ. Новгородцы взвоют от такого ярма. — Она посмотрела на меня. — Я ждала, что ты будешь прислушиваться к дьякам. Среди них были вполне умные мужи. Но это, — показала она на стол, — это они придумать не могли.

Я подошёл к окну и посмотрел на двор.

— Пусть воют, — поворачиваясь к ней ответил я. — Главное, чтобы исправно платили и законы соблюдали. Через пять лет они к этому привыкнут и перестанут дёргаться. А через десять будут с пеной у рта утверждать, что так в Новгороде было всегда.

Мария Борисовна несколько секунд смотрела на меня не мигая. Затем уголок её губ едва заметно дрогнул, и она придвинула к себе чернильницу.

— Жаль, что ты успел жениться, Дима… очень жаль.

Я сделал вид, что не услышал этих слов, и после того, как она подписала пергаменты и скрепила Великокняжеской печатью, я забрал их и ушел к себе в комнату.

В тот же день указы разлетелись по Новгороду. Глашатаи на площадях срывали глотки, зачитывая длинные свитки с великокняжескими печатями, а гонцы умчались по трактам, разнося новые законы по всем новгородским землям.

* * *

Вскоре на горизонте нарисовались те, чьего визита я ждал с интересом. Это были ливонцы.

Я обернулся к Ратмиру, принёсшему мне весть о них.

— Сколько?

— Четверо всадников в белых плащах с чёрными крестами. Прибыли меньше часа назад.

— Где они сейчас?

— Разъезды встретили их у ворот. Ждут твоего слова, пускать или нет.

— Пусть ведут к детинцу, — сказал я, накидывая кафтан. — Но не торопясь. Пусть поглядят на город.

Сотник кивнул и исчез так же стремительно, как появился.

Развернувшись, я направился в покои Марии Борисовны. Постучав по косяку и дождавшись позволения, шагнул внутрь. Великая княгиня сидела в кресле у окна, укутанная в пуховый платок, листая какие-то бумаги.

— Мария Борисовна, — я чуть склонил голову. — Прибыли послы из Ливонского ордена. Полагаю, обсудить вопрос о выкупе пленных рыцарей. Не желаешь ли лично присутствовать при переговорах с посланниками Ордена?

Она перевела на меня взгляд.

— Нет, — сказала она. — Не желаю. Справишься и без меня.

Я отступил на полшага. Честно, я ждал услышать абсолютно другой ответ, и тихо, почти одними губами прошептал.

— Ну, кто бы сомневался. Опять