Укротитель вулканов - Сергей Александрович Плотников

— Есть, конечно, — фыркнул Розен. — Хотя если вы раздумываете, как бы туда поступить, сразу скажу — это очень непросто, особенно выходцу с фронтира! Конечно, таких лекарей приглашали к мэтрессе Нейгарт, еще в первые годы. Целыми консилиумами! И достопочтенная мэтресса Фроссен, и Нейгарты подсуетились. Но никто из них ничего не мог поделать! Только разработать систему мер, которые хоть как-то ее поддерживают. Уж простите, Эрик, но что вы, что ваш предшественник… Это достопочтенная мэтресса за соломинку хватается — мол, может, хоть кто-то поможет! Хотя ваш подход к ее диете лично мне импонирует… Но я слышал, один из первых лекарей тоже пытался кормить ее по-другому — и это не помогло.

— Посмотрим, — пообещал я Розену. — Кстати, а Нейгарты — они кто? Местная аристократическая фамилия?

Я обратил на это внимание, еще когда услышал, что Олла Мадсен — служанка мэтрессы Нейгарт с самого детства. То ли у нее очень рано открылся стихийный дар (обычно не раньше десяти лет, как мне говорила Игнис, и не позже шестнадцати-семнадцати, хотя бывает всякое — у тех же некромантов или жизнюков, бывает, что и в сорок лет дар пробуждается), то ли она с рождения из тех, кто может позволить себе слуг.

— О да! — вослкликнул Розен. — Одна из старейших. Очень богаты, очень влиятельны… Но… — он понизил голос. — Просто чтоб вы знали: сейчас всем заправляет старая госпожа Нейгарт, она дама с умом и характером. А вот ее сыновья… Младший еще ничего, просто бабник. С ним мэтресса Нейгарт была обручена, но разорвала помолвку. А вот старший — с ним лучше вообще дела не иметь.

«Так, — подумал я, — теперь это не просто доктор Хаус, а Санта-Барбара какая-то!» Но, конечно, спросил:

— Как это мэтресса Нейгарт была обручена с собственным братом? Или они кузены?

— Даже не кузены! Мэтресса Нейгарт им какая-то то ли дальняя родственница, то ли вообще не родня по крови. Старая госпожа ее взяла в воспитанницы после того, как у нее самой маленькая дочка умерла. Ну и когда у молодой госпожи Теи дар открылся, дала свою фамилию и обручила с младшим сыном. Только потом у них что-то разладилось.

«Да понятно, что, — подумал я. — В состоянии Теи Нейгарт только под венец и ползти, ага».

Еще я поспрашивал Розена, видел ли он того самого спрута восемь лет назад, но Розен ничего сказать не мог: в тот день он находился на работе и, наоборот, старался не допустить паники среди кухонных работников и обеспечить готовность обеда достопочтенной мэтрессы Фроссен вовремя. А потому и сам наружу не выходил и никого не выпускал. Только видел какое-то мелькание в окне.

— Потому что, понимаете, гигантские щупальца гигантскими щупальцами, а теплый салат с трепангами — это очень чувствительное блюдо, я уж не говорю об эклерах с мясной начинкой! Чуть зазеваешься — и заготовки пропали!

Ну что ж, оставалось только ему посочувствовать.

* * *

Вторая точка была так называемая Мастерская ветеранов. Об этом месте я накануне выяснил у Ленсмана и у самой Мадсен, после чего мое уважение к этой женщине, и так довольно высокое после всего, что я о ней узнал, еще немного выросло. Оказывается, она организовала артельную мастерскую для солдат, потерявших конечности или сильно просадивших здоровье на службе в Южной крепости, и вынужденных уйти с действительной службы. Империя в таких случаях платила что-то вроде пенсии — только-только на еду, причем можно зубы на полку положить. Да и те выплаты во многом зависели от доброй воли местной исполнительной власти: в случае злоупотреблений можно было жаловаться через Имперскую канцелярию в Метрополию, но такие жалобы долго шли и еще дальше разбирались — проще умереть, чем дождаться справедливости! И никаких социальных льгот таким воинам не полагалось.

А вот на деньги Теи Нейгарт был снят производственный барак, где под руководством опытных мастеровых — изначально, теперь уже бывшие вояки сами намастрячились — увечные ветераны производили грубую мебель, плели сети и корзины и производили другой подобный дешевый товар на продажу, вроде детских свистулек. Кроме того, рядом для них был устроен работный дом, нанят управляющий, и Олла Мадсен сама проверяла обстановку в этом доме каждый месяц, чтобы тем, кто вынужден там прописаться надолго (большая часть ветеранов имела семьи, но около десятка одиночек обитало в этой «производственной богадельне»), жилось нормально.

То есть Олла, рассказывая мне об этом, подавала все это как милость «госпожи», но я очень сильно сомневался, что мэтресса Нейгарт действительно утруждала себя подобными заботами! Хорошо хоть, не мешала своей «статс-даме» заниматься полезными делами.

В эту мастерскую мне проще всего было наведаться, если я хотел посмотреть на последствия отравлений ядом «кракена», пощупать рубцы и вообще оценить влияние на организм тех же поражающих факторов, что у моих пациенток. Благо, костяк ветеранов составляли как раз те, кто пострадал в бою с чудовищем восемь лет назад.

Я пришел туда в разгар рабочего дня: в мастерской строгали, пилили, плели и занимались всяким подобным. Оценил количество людей на протезах и покрытых рубцами — у некоторых даже выражения лица было не различить под шрамами. У других шрамы прятались под одеждой, но было видно, что они всерьез сковывают им движения — мешают полноценно двигать руками и ногами. Да и выглядело это… м-да. Когда ты работаешь с останками как некромант, обычно смотрятся они более эстетично.

С одним из самых тяжело шрамированных я даже пообщался и обследовал его магией Жизни. Этот человек оказался главой артели, бывшим капитаном крепостной стражи. Звали его Фил Вильсен (еще один Вильсен!), спокойный в общении уравновешенный мужик. Он с готовностью отложил свои дела, чтобы помочь новому лекарю и на вопросы старался отвечать максимально полно и вдумчиво, это было видно.

— Желаю вам удачи, мастер Шелки, — серьезно сказал он. — Дай боги больше здоровья и жизни госпоже и мэтрессе!

— Судя по вашим повреждениям, вы были в первых рядах, когда прорубались сквозь монстра, — сказал я. — Что вы можете мне о нем рассказать?

Тот задумался.

— Огромный был, — сказал он. — Кожа фиолетовая такая, в красноту. Щупалец… меньше. У них обычно восемь, а у этого только пять было. Из остальных один обрубок я видел, а еще два не знаю, куда делись. Может, тоже оторвало что-то. Двигаться ему трудно было, еле-еле залез на крутой берег, а как бешеный был, и весь ранами покрыт. Видать, тяжело ему пришлось там, на глубине. Кровь так и сочилась