Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Зина, которая могла ругаться из-за грязных носков и гонять мелких от кастрюль. Я как раз этого и добивался. Испуганная Зина была совершенно бесполезна здесь, а злая хозяйственная Зина — вполне могла стать рабочей единицей.

Разговор прервал подошедший майор.

— Закончили совещание?

— Да, товарищ майор, — сказала Зина. — Помещения покажу. Только дети пусть во дворе под присмотром останутся.

— Дети потом тоже понадобятся, — ответил мент. — А вы их от кого бережёте — от «благотворителей»?

Майор хмыкнул, давая понять, что ни на йоту не поверил в желание братков помочь детдому. Впрочем, мне его вера была не нужна.

Майор оглядел двор, взглянул на часы:

— Так, пора начинать, Зинаида, как вас там по батюшке величать?

— Игоревна…

— Да, Зинаида Игоревна, будете у нас свидетелем, а потом протокольчик подпишем, всё по уму оформим, — майор вздохнул и пошёл к крыльцу. — Идёмте, меня интересует спальня.

Зина, ещё толком не понимая, что происходит, шла впереди со связкой ключей, а я держался рядом, чуть сбоку, чтобы видеть и ментов, и пацанов во дворе.

— Поступил соответствующий сигнал, — продолжил майор уже в дверях, косясь на меня. — Будем проверять все помещения.

Зина открыла рот, но я успел едва заметно качнуть головой. Заведующая поймала это движение, оборвалась на полуслове и только кивнула. Я прекрасно понимал, как тяжело ей это далось.

— Проходите, товарищ майор, — любезно пропела она. — Только осторожнее там, дети же живут.

— Вот и посмотрим, как живут, — бросил майор.

Зайдя в коридор, мент сразу поморщился, недовольно шевеля ноздрями. Уборщица с утра пораньше вымыла полы с хлоркой, и запах стоял соответствующий. Он прошёл мимо стенда с криво вырезанными буквами про дружбу и труд, скользнул взглядом по пожелтевшей газете под стеклом. На весь разворот газеты была помещена фотография директора с воспитанниками детдома. Никого из этих пацанов я не знал, да и директор на снимке был лет на десять моложе, чем сейчас. Но этот снимок считался нашей детдомовской реликвией.

— Директора, как понимаю, нет? — уточнил майор.

— Нет, он будет позже, у него рабочий день ещё не начался, — тут же пояснила Зина.

— А связаться с ним как-то можно?

— К сожалению, никак, у него телефона нет, — заведующая всплеснула руками. — Если бы дело вечером было, то можно и соседям позвонить, но утром все на работе.

— Понятно, — ответил майор. — Ну, значит, без него разберёмся.

А потом мент чуть тише добавил, вроде как ни к кому отдельно не обращаясь, но так, чтобы его услышали:

— Неудивительно, что в детдоме такой бардак, если руководства нет…

Зина тотчас побелела.

Мы подошли к спальне, и идущий с нами сержант дёрнул дверь, та жалобно скрипнула, и проверка ввалилась внутрь.

Железные кровати стояли рядами, на спинках висели полотенца, под некоторыми койками торчала обувь, а у окна криво стоял табурет с эмалированным тазом.

Сержант сразу включился — сдвинул тумбочку, другой мент поднял край матраса, третий открыл шкафчик, где висели две рубашки, куртка с неработающей змейкой и мешок со сменным бельём для кроватей.

— Здесь смотри, — распоряжался майор. — Под кроватью фонариком посвети. Тумбочку открой.

Майор держал себя как местный шериф. Достал протокол, шевеля усами, начал заполнять с важным видом. Сам он уже внутренне думал о том, как лягут на его плечи новые погоны.

Менты продолжали обыск. Сержант выдвинул ящик Сопли, пошарил внутри и достал наполовину засохший пряник вместе с фантиком от жвачки «Турбо». Фантик был развёрнутый, с машинкой, потёртый по сгибам, зато для Сопли — ценнейшая штука.

— Это что? — спросил сержант.

— Пряник, — ответил я вместо Зины.

Ответил, потому что заведующая растерялась, явно до конца не понимая, что нашёл в засохшем прянике майор. Но нашёл ведь. Он принялся крутить пряник, рассматривая его с разных сторон. Понюхал, покосился на меня и хмыкнул со знающим видом.

— Карасев, забери на экспертизу! — велел он.

— Так это же просто пряник, товарищ майор, — растерянно сказала заведующая.

— Ну, знаете ли, просто или непросто, милочка, а это уже не вам решать, — ответил тот.

Да уж, Сопля явно останется не в восторге от того, что его пряник конфисковали. Может, он засохший, но с чаем, если размочить — самое то.

Менты продолжали обыск. Сержанты открывали шкафы, перетряхивали карманы курток, сдвигали кровати так, что ножки скребли по полу, заглядывали под матрасы и в наволочки. Из одной тумбочки вытащили стопку тетрадей, из другой — карточки с футболистами, из третьей — алюминиевую ложку, обмотанную изолентой на ручке.

— Это ещё зачем? — спросил сержант.

— На экспертизу! — майор аж просиял.

На самом деле в ложке ничего необычного не было, это был столовый прибор Очкарика, который он когда-то, ещё будучи сопляком, нашёл. Ну и что-то в этой ложке его так зацепило, что пацан сделал из неё талисман. Ну а изолента появилась на ней из-за того, что в том месте на ложке появилась ржавчина.

Хорошо, что самого Очкарика в комнате не было. Пацан бы такое не пережил. Да не дай бог.

Майор с протоколом ходил вдоль коек медленно, но с каждым новым пустым шкафом лицо у него становилось всё хуже. Сначала он держал деловой вид. Потом начал раздражаться. Вскоре стал открывать ящики уже резче, как будто тряпки, носки и тетрадки лично над ним издевались.

Ему нужен был результат.

Пачка, банка, свёрток, что угодно, что можно положить на стол и сказать: вот, приехали не зря. А ничего не находилось.

Кроме суровой действительности детдомовского быта. Чужие взрослые руки лезли в неё, вытаскивали наружу носки, письма, карандаши, фотографии, обломанные расчёски, пуговицы, шнурки, тетрадки в клетку.

Однако каждый раз оказывалось, что за детдомовской дверцей лежит банальная чужая нищая мелочь, которая мента раздражала с каждой минутой всё больше.

— Хозкладовку покажите, — сказал майор, покосившись на меня.

Зина повела их дальше. Кладовка открылась с третьего ключа. Сначала ключ не входил, потом заедал, но в итоге Зина так злобно повернула его в замке, что дверь сдалась и распахнулась. Внутри стояли вёдра, швабры, мешок с тряпками да банка зелёной краски с засохшими потёками. Нашлась и коробка с неизвестным барахлом, которое в каждом учреждении копят на случай «а вдруг пригодится», а потом двадцать лет боятся выбросить.

— Свет есть? — спросил сержант.

— Лампочка перегорела, — засмущалась Зина. — Вчера заявку дала, но поменять ещё не успели.

— Конечно, — буркнул майор.

Фонарик выхватил из темноты пыльные ручки швабр, ржавое ведро и табурет с треснутым сиденьем. Сержант залез внутрь, пошевелил ногой тряпки, отодвинул коробку. Пыль поднялась такая, что он чихнул и выругался шёпотом.

— Пусто, — сказал он.

— Ещё раз смотри, — приказал майор.