Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов

— Да, — сказал Лански. — Я тоже об этом думал.

— Есть идеи? — спросил я.

— Он собирается менять руководство, — сказал Лански. — Может быть, у нас получится договориться с нынешним? Фабрики — это здания, оборудование. А профсоюз — это люди.

Вот именно. Профсоюз — это люди, и тот, кто рулит им, решает, устроить им забастовку или не устроить, поддержать нужного кандидата на выборах или не поддержать. А еще они платят взносы, часть из которых должна будет осесть в наших карманах. А еще мы сможем устраивать туда людей на «легальную» работу. Как говорится, «ноу-шоу джоб». Ты не приходишь на работу, но при этом имеешь легальный статус, а еще получаешь зарплату.

Это хороший рычаг, и Маранцано понимал это не хуже меня.

Костелло и Бруни молчали. Они понимали, что я думаю, и что меня лучше не отвлекать. Может быть, не ставить нового человека главным, а разобраться иначе? Попытаться договориться с действующим главой, поддержать его? Хотя…

Маранцано ведь может попросту убрать его, и все на этом.

— Кто сейчас там главный? — спросил я.

— Бенджамин Шлезингер, — ответил он. — Он ни с кем не ведет дел, так что уговорить его будет сложно. Лучше договориться с Бекерманом, он ведет дела с Лепке. Ну, ты знаешь его.

Да, Лепке Бухальтер, пока еще мелкий еврейский гангстер, который уже успел влезть в профсоюз. В будущем — один из руководителей «Корпорации убийств», которую в этой линии времени я создавать не собирался. Не настолько я отмороженный.

— Хорошо, — сказал я. — Встреться с Бухальтером, договорись, что мы скоро займемся этим. Но Мей, мы много работали ради этих фабрик. Они должны стать моими. Отправь людей к вдове Де Луки для защиты, попытайся ее успокоить. И прибавь цену, дай на десять процентов больше, чем дает Маранцано.

— Постараюсь решить это, — сказал Мейер, хотя особой уверенности в его голосе не было.

— Чарли, — проговорил Костелло, который все это время молчал.

— Что? — повернулся я к нему и спросил, стараясь, чтобы это не звучало слишком резко. Хотя я был зол, очень зол.

— Ты же понимаешь, что он делает это намеренно? — сказал Фрэнк. — Не просто хочет фабрики, он хочет, чтобы ты это увидел. Хочет продавить тебя.

Да, Костелло был прав, личные мотивы тут однозначно присутствовали. Но дальше он захочет большего. Например, оттереть Анастазию от портового профсоюза, в котором тот владеет очень большой долей. Которую заработал большой кровью.

— Я понимаю, — тем не менее кивнул я.

— И что мы будем делать?

— Ничего, — сказал я. Действительно, руки у меня сейчас были связаны. — Пока ничего. Одиннадцатого встреча, там мы посмотрим, как он поведет себя публично. И уже после этого будем решать.

— Это правильно, — покивал Фрэнк. — Он хочет, чтобы ты отреагировал уже сейчас. Хочет, чтобы ты разозлился и натворил глупостей. Ему нужен повод убрать тебя.

Костелло был прав — Маранцано вел игру на сразу нескольких уровнях. Пусть про него и доносятся нехорошие слухи, но он не ребенок, который видит новую игрушку и сразу хватает.

— Такого подарка мы ему не сделаем, — сказал я.

— Точно, — кивнул Фрэнк. — Рад, что и ты так считаешь.

Бруни допил бутылку рутбира и принялся перекладывать ее из руки в руку.

— А если он там объявит что-то, что нам совсем не понравится? — спросил он. — Что тогда?

— Если это не понравится нам, то это не понравится никому, — сказал я. — Мы поговорим с другими боссами, попытаемся найти союзников. А Маранцано будем улыбаться, кивать. Потом вернемся домой, в Нью-Йорк, и уже тут будем думать, что делать.

Бруни кивнул, а я подумал и все-таки решил, что это тоже стоит проговорить.

— Сэл, — обратился я к нему. — Если, пока нас не будет, придут люди от Маранцано — с предложениями, разговорами или если начнут провоцировать… Ты вежливо выслушаешь и скажешь, что босс вернется через пару дней и решит все сам. Не обещай ничего, но и не отказывай, просто заставь их подождать.

— Понял, — сказал Бруни.

— Тогда идите, — решил я. — Фрэнк, мы с тобой встречаемся послезавтра на вокзале.

— Я уже купил билеты на нас двоих, — сказал он. — Естественно, первый класс.

— Вот и хорошо. До встречи, парни, — я подумал немного и добавил. — Это будет трудно, но мы победим. С одним стариком мы уже разобрались, и этому тоже нас не сковырнуть.

Мы попрощались, и они вышли. Я повернулся к Лански, который снова открыл тетрадь, и он спросил:

— Деньги взял?

— Какие деньги? — не понял я.

— На расходы в Атлантик-сити, — ответил он. — Там казино, рестораны. Ты поедешь туда как босс, а не как бедный студент. Нужно соответствовать.

— Взял, — сказал я. — Из свадебных подарков. Там много, почти сорок тысяч долларов. Думаю, что стоит вложить их во что-нибудь, но позже.

— Отель купить хватит, — Мейер улыбнулся. — А сколько взял?

— Мейер, — сказал я. — Какая разница, сколько я взял?

— А такая, что до меня дошла информация, что за тобой начинают следить. Я не хотел говорить при парнях, скажу сейчас, наедине. Ты в том году слишком много светился перед полицией, в мелких делах, и Дикси тебя вытаскивал. Но на улицах говорят, что ты теперь главный. И это их, естественно, начинает интересовать.

Я выдохнул. Твою ж мать, неужели Дьюи? Хотя он ведь сейчас в Калифорнии, уехал после того, как узнал, что за ним следит наш частный детектив. Или вернулся уже?

Этого еще не хватало. Проблемы становятся все серьезнее и серьезнее. Хорошо, что мы уже стали переоборудовать наши бордели под эскорт и стриптиз-клубы, а точнее варьете, более-менее легальный бизнес. Относительно, конечно.

Но там долго — свернуть со старых рельс займет какое-то время. Еще полгода, и докопаться до меня по этой линии уже не смогут.

Но, пусть новость и плохая, узнал я о ней вовремя. Значит, смогу поберечься. Хорошо, что Лански меня предупредил. Только почему Костелло ничего об этом не сказал, у него-то есть связи в полиции…

— Значит, ты не должен тратить лишнего, — продолжил Мейер. — Сам понимаешь,