Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов

— Так ты же отмываешь мои деньги, — заметил я. — И вполне успешно.

— Да, только мы не держим их в банках, — сказал он.

— Так сейчас никто не держит. Только и пытаются обратно забрать.

— Это сложно, Чарли, — он поморщился. — Сложно. Но тебе надо поберечься какое-то время.

— Я взял всего две тысячи, — сказал я. — Этого должно хватить.

— Хватит, — кивнул он. — Только не играй на все сразу.

— А когда я играл на все сразу? — удивился я.

— На прошлой встрече в Атлантик-сити ты поставил тысячу долларов на первом же коне.

Я попытался вспомнить — естественно, это же было до того, как я вселился в это тело. Да, было, но с этим был один нюанс.

— Так я же выиграл, — заметил я.

— Выиграл, — согласился он и едва заметно улыбнулся.

— Ладно, спасибо за информацию, — сказал я. — Я пойду потихоньку, у меня еще дела.

— Давай, Чарли, — кивнул он. — И удачи тебе на встрече.

Глава 7

Я проснулся рано, даже раньше чем планировал, но вставать не стал. Так и остался лежать, смотря в беленый потолок. Гэй спала рядом, тихо посапывала, повернувшись на бок. Я подумал — не слишком ли много я ей рассказал, все-таки наша жизнь была тайной.

С другой стороны, никаких конкретных имен, ничего подобного. А об остальном она и так была в курсе. Мы вроде бы делаем тайну из нашей жизни, но при этом наши жены все равно всегда в курсе. Обычно, потому что они итальянки, и росли в таких же условиях на старой Родине. Гэй русская, но достаточно много общалась с женами моих друзей, так что тоже все понимает.

А потом до меня дошло, что сегодня девятое мая. В моей прежней жизни этот день был праздником со слезами на глазах. Главным праздником, пожалуй, национальным. Со всем, что к нему прилагалось: парадом, салютом, ветеранами с орденами, речами по телевизору. У нас всех в семьях так или иначе кто-то воевал, а кто-то погиб.

Своего воевавшего деда я толком не помнил — он умер в семьдесят пятом, через пять лет после моего рождения. Три боевых ранения и плен у немцев подорвали его здоровье. Но отчетливо помнилось, как дед вытаскивал из шкафа пиджак с медалями, один раз в год, как раз девятого мая. И как пах этот пиджак — нафталином и еще чем-то непонятным. Потом я понял, что это просто старость. Время.

Но здесь этот день был обычной пятницей.

Война, конец которой этот праздник означал, здесь еще и не началась. И я очень надеялся, что не начнется. Результат я знал, Гитлер проиграет и покончит с собой, сдохнет как собака. Но только вот я знал и цену этого результата.

Двадцать семь миллионов мертвых только с нашей стороны. Первые месяцы войны, котлы, окружения. Мясорубка в Сталинграде, блокадный Ленинград. Да и в Европе тоже несладко пришлось, в особенности евреям — эти лагеря смерти.

Все это было в книгах, которые я читал, в фильмах, которые смотрел. В нашем культурном коде. Эта война изменила облик мира.

Но сейчас для меня это было будущее, которое еще можно изменить.

Или нельзя. Я не знал точно. Пока что я делал какие-то локальные изменения. Рейну вроде спас, но кто знает, навсегда ли, или он все равно умрет позже. Не знаю, работает ли здесь все, как в книгах про попаданцев, и будущего больше нет, потому что в прошлое переместился человек из него. Или история все равно потечет своим чередом, вне зависимости от того, что я буду делать.

Но попробовать стоило однозначно.

Национальный преступный синдикат, который я построю — вот что могло изменить расклад. Смешно это, но когда у тебя нет возможности творить добро добром, приходится делать его через зло. Хотя, конечно, однозначного добра и зла нет, если не считать Гитлера. Он-то уж точно плохой человек.

Если все получится, если удастся объединить Организацию, то через несколько лет с нашими связями и влиянием у меня будет рычаг, которым я смогу влиять на очень разные вещи.

Наверное, я мог бы попытаться поменять историю прямо сейчас. У нас уже были связи в Европе, на Сицилии, и предоставив им достаточное количество денег, я смог бы заказать убийство Гитлера. Проблема в том, что это не поможет. Мне нужен был другой человек в руководстве Германии, свой человек, не фанатик, а прагматик. Который сможет вытащить страну из задницы, в которой она оказалась после Первой Мировой, но так, чтобы не развязать при этом Вторую.

Но для этого нужно поддержать нужного кандидата, он у меня даже был на примете — Грегор Штрассер, который сам сейчас один из идеологов НСДАП. Я более-менее знал его историю из прошлого и понимал, что это единственный противовес Гитлеру. Просто он в свое время проявил слабовольность, из-за чего и оказался убит. Если же я смогу поддержать его, если объясню, что Гитлер собирается убрать его, и объясню про последствия этого…

В общем, рано или поздно меня ждет поездка в Германию. И у меня осталось примерно два года до того, как австрийского художника назначат канцлером. Не так много, но до этого времени надо сделать кучу всего.

Может быть, течение истории просто посмеется над моими попытками, возможно нет. Но попробовать все равно стоит.

Если меня не убьют раньше, тот же Маранцано. Он ведь точно нацелился.

Но сегодня у меня были другие дела. Я все-таки поднялся, стараясь не разбудить Гэй, и пошел бриться и чистить зубы. Потом сварил себе кофе, приготовил сэндвичи, поел. Жена все так же спала, так что я оделся и спустился вниз, сел в машину, предварительно проверив ее на предмет бомбы — уже привычное дело, я так каждый раз делал. А потом поехал в свой социальный клуб.

Приехал я рано утром, когда никого еще не было, сел за свои записи — их было не так много, как у Лански, но просчитывать приходилось достаточно. Причем вести их я продолжал латиницей на русском, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы затруднить прочтение и понимание. Но вообще без записей все-таки никуда.

Первыми приехали Джеки и Тони, они вошли и принесли с собой выпечку из ближайшей пекарни. Один из них поставил вариться кофе.