Яд Павильона Глициний - Виталий Хонихоев

— а где будет Императрица? Командиры всех вооруженных отрядов в столице встанут перед выбором — кого поддержать. И выбор у них будет не между Императором и мятежниками, а между сторонниками старой Императрицы, которая все равно уйдет на покой, не сегодня, так завтра… и сторонниками новой Императрицы, будь то принцесса Акико или принцесса Сэнси, или кто-то еще…

— Дерзкая. Наглая. Умная. — веер в руках у Мамочки замирает: — Но все еще слишком самоуверенная. Никто не будет тебя слушать, Маленькая Буковка. Я слушаю тебя только потому, что мне любопытно до какой степени дерзости ты сумеешь дойти, думая, что статус фрейлины Принцессы Весенней Луны — защитит тебя. — она наклоняет голову, изучая меня словно энтомолог — диковинную букашку, которую он только что поймал и раздумывает, какой же ярлычок наклеить, прежде чем наколоть на булавку и поместить под стекло.

Конечно же она права. Никто не станет слушать Кодама-но Аяко, которая месяц назад еще белье в прачечной стирала, даже с новым статусом Старшей Фрейлины она никто и звать никак. В этом обществе статус достается только через столетия знатных предков плюс серебро и сталь сейчас. Много знатных родов которые ничего уже не представляют из себя, потому что обеднели. Много тех, у кого есть серебро, но нет родословной. И только сочетание и того и другого — позволяет рассчитывать на то, что тебя услышат. Здесь еще нет примера сына крестьянина, который стал сёгуном… тут не слышали даже о таком термине как «сёгун». Но…

— Именно поэтому я и обращаюсь к вам, Матушка. — склоняюсь я в поклоне: — Цветок лотоса растет из грязного болота, а истина порой приходит из неожиданных источников. Ваша мудрость позволит вам отличить одно от другого…

— Значит тебе нужно мое ухо? Маленькая Буковка, боюсь тебя огорчить, но не я капитан этого судна…

— Зато вы достаточно близки к капитану чтобы указать ему на отмель прямо перед судном…

— Вот как. Ты уверена в своем выборе, Кодама-сан? Все что я могу тебе пообещать — что выслушаю тебя, ничего более. — говорит Фудзино, убирая свой веер.

— Этого более чем достаточно, Матушка. — я обращаюсь к ней на ласковое «Хаха», а не официальное «Окаасан». Мы и правда словно добрая мать и любящая дочь.

— Что же. У тебя будет возможность высказаться, и я тебя выслушаю. Даю слово. Вы же… — она смотрит сперва на молчащую Соно-химэ, потом на меня. — Ты правильно сказала Маленькая Буковка. Мы все в одной лодке. А теперь прошу меня простить, скоро начнутся смотрины… надеюсь что лодка все же избежит отмели. Когда это закончится — я смогу побеседовать с тобой, Аяко-тян. — она встает со своей подушки. Обычные поклоны, обычные формулы вежливости, кажущиеся такими пустыми сейчас и вот уже она исчезает за дверьми-сёдзи.

— Аматэрасу… — обмякает рядом моя химэ, оседая вниз так, словно из нее все косточки сразу вынули. Я торопливо поддерживаю ее, тут же откуда-то появляются Сора с Идзуми, которые хлопочут, поднося к ее носу ароматические соли и ослабляя пояс, кто-то из «циркачек» приносит еще подушек, чтобы она могла лечь…

— Она ушла? Ушла же, да? — жалобно спрашивает меня Соно-химэ, не открывая глаз и держа меня своими тонкими, белыми пальчиками за рукав: — Пожалуйста не уходи, Сан-сан, мне страшно…

— Я рядом, моя химэ. — говорю я, положив ее голову к себе на колени и поглаживая длинные, черные волосы. — Я всегда буду рядом. Не бойтесь, все будет хорошо.

— Правда? — спрашивает она у меня, и я невольно сглатываю комок в горле. Какого черта я тут делаю — задаю я себе вопрос. У меня в поясе уже зашито пара десятков монет, у меня есть нож, темное и немаркое одеяние, комплект обычной одежды горожанки и три очень дорогих заколки от трех знатных юношей, а еще я могу прихватить с собой чертов пояс, чтобы продать его Такэда. Дождаться ночи, а там — по крышам, через стену, через ров и в город. Что делать там? На месте разберусь, по крайней мере там, снаружи я смогу сама выбрать свою судьбу, не связанная никакими обязательствами, в то время как тут, внутри — я уже попала как кур в ощип. И я попала, и моя химэ попала со мной, то-то она бледная такая… все понимает. Сколько лет тут она держалась в сторонке, стараясь не ввязываться в политику и не принимать ничьей стороны, а тут — в самом центре заговора оказалась. И все — из-за меня. Ведь если вдуматься, то это все началось с меня — и вынужденное признание меня фрейлиной и последующая засада с поясом и конечно же «танцовщицы» Императрицы. Было бы возможно сейчас ей от меня отречься — я бы посоветовала… да вот только уже поздно. Я уже ее человек и все, что я сделаю — ложится на ее репутацию и становится ее ответственностью.

Как я могу после такого ее бросить? А вывезти химэ в город… пока это невозможно. Я сама неприхотлива, могу ночевать и в поле, и в лесу, а уж в городе да с деньгами всегда найду где устроиться. Но таскать с собой принцессу — совсем другой расклад.

— Все будет хорошо. — говорю я, гладя ее по черным, длинным волосам. — Я обещаю.

Глава 8

Глава 8

Я лежала, запрокинув голову, упираясь затылком в сложенное вчетверо полотенце на краю большого онсена с горячей водой и ни о чем не думала. Устала думать, взвешивать, перебирать варианты и решать проблемы. Да тут просто с человеком поговорить и то мозги напрягать приходится — что именно тебе хотели сказать метафорой о птичке, веточке и двенадцати жемчужинах. А я в последнее время только и делала что глаза пучила от скорости изменений, что происходили со мной и вокруг меня, осознать, что именно происходит, почему и как — не успевала.

И сейчас не буду. В конце концов я же девушка, а значит имею права поступать как Скарлет О’Хара и подумать обо всем этом завтра. Так сказать, утро вечера мудренее… а когда ты что-то делаешь — то следует этим чем-то и заниматься, а не ломать голову над головоломками внутреннего двора, Императорского Дворца, всей страны и могущественных кланов.

Вот сейчас например — я принимаю ванну и ни о чем не думаю.