Яд Павильона Глициний - Виталий Хонихоев

В этом раскладе мы с химэ — простые пешки. Жертвенные фигуры. Если заговор удастся — может и выживем. Может. Как там — мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе. Вот уже две сотни лет Фудзивара практически правят страной, выдавая своих дочерей за Императоров, так что это стало в каком-то роде традицией. Если Императрица — значит дочь Фудзивара. Но что, если у Фудзивара не останется дочерей, пригодных к замужеству? Одна дурные сны видит, другая уже с кем-то шашни закрутила, третья утонула или там несвежей рыбкой отравилась, что тогда будет? Нет, понятно, что есть и другие дочери из клана Фудзивара, это огромное семейство, но старшая семья так не поступит, не выпустит власть из рук, а значит… значит свадьбу придется отложить. И власть Императрицы Рэнки продлится… но на какое время? Пока не вырастет младшая сестра Сэнси или Акико? Или же…

Все эти расчеты — бесполезны. В мире древних традиций и поэзии, в мире дворцовых интриг и родственных связей, когда на кону стоит так много — все будет решать сталь. Сталь в руках воинов-северян клана Минамото. Сталь в руках морской пехоты Тайра. Все решится старым, добрым способом — кто первый умер, тот проиграл.

Именно поэтому я перестала говорить намеками и выслушивать экивоки. Сейчас я буду говорить прямо и мне нужны четкие и ясные слова в ответ. Потому что я сама в любую безлунную ночь могу скользнуть со стены и скрыться в темноте, моток веревки я себе уже приберегла. Но Соно-химэ… что будет с ней?

— Да. — повторяю я, глядя в глаза Фудзино. — Я понимаю, что я говорю.

— Сан-сан! — всплескивает руками моя химэ, крайне огорченная моим поведением. Фудзино же напротив — опускается на подушку и на ее лице появляется улыбка.

— И… что же ты теперь будешь делать? — спрашивает она меня. — Донесешь страже?

— Помилуй меня Святая Гуанинь… — улыбаюсь я в ответ. — Какой страже? Императорская Гвардия под командованием младшего брата, Лорда Токихира, ему тоже невыгодно чтобы Акико прошла смотрины. Дворцовая стража подчиняется Императрице. Кому доносить? Единственный, кому эти сведения были бы интересны — это Лорд Мичитака. Сомневаюсь, что я смогу добежать до его покоев прежде, чем Ханами меня догонит. И даже если… даже если я смогу справиться с Ханами — не думаю, что останусь в живых дольше чем горит свеча. Только в сказках слишком болтливых фрейлин вознаграждают. Никому не нужны скандалы во дворе.

— Как я уже и говорила, химэ. — Фудзино поворачивает голову к Соно, сидящей неподвижно словно мраморная статуя. — Как я уже и говорила, некоторые цветы так быстро расцветают, что за ними не угонишься.

— Сан-сан очень способная. — кивает моя химэ. — Пожалуйста простите ее, она не знает, как себя вести в обществе…

— О, я думаю она еще как знает, как себя вести в обществе. По крайней мере — в моем обществе. — улыбка на лице Фудзино — исчезает, как будто ее и не было. Она выпрямляет спину и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты же понимаешь, что это означает, Маленькая Буковка? — мурлычет она себе в веер: — Должна понимать.

— Именно поэтому. — я возвращаю ей прямой взгляд в глаза. Если ни я, ни Соно ничего никому не скажем про заговор Рэнки и Фудзино — значит мы все в одной лодке. Донести — не вариант, Лорд Мичитака нас всех тут прикопает… разве что Соно-химэ оставит. Для развлечения. Остальным не жить. Не доносить — повиснуть на волоске, ожидая что затея Рэнки и Фудзино выгорит, а Мамочка и сама в успех не верит, это тоже не вариант.

— Чего ты хочешь? — наконец спрашивает Фудзино, не выдержав столкновения взглядами. — Денег? Должности при дворе? Ты и так сделала стремительную карьеру…

— Участия. — говорю я и наслаждаюсь удивлением на лице у Мамочки. Я смогла ее удивить? Или старая карга снова играет на всех тромбонах сразу?

— Участия? — левая бровь у Мамочки приподнимается чуть-чуть, буквально на миллиметр и те, кто не знает ее — могли бы пропустить этот жест, эту мимическую слабость, но я — вижу. Я знаю, что она и в самом деле сейчас удивлена.

— Сейчас мы все в одной лодке. — говорю я. — В одной старой, дряхлой лодке, которую все давно списали со счетов и не ждут что она — выплывет. Впереди шторм, а капитан не верит в то, что нам повезет добраться до гавани. — вижу, как при словах «старой» и «давно списали со счетов» — мизинец Фудзино — белеет, сжимая рукоять веера. Попала.

— … если это все так. Если лодка все равно утонет… если ты это видишь — какой смысл выпрашивать лучшее место в этой лодке? — звучит ее голос.

— Я верю в то, что смогу помочь этой лодке — выплыть. — отвечаю я: — Не претендую на место капитана, но… место рядом с ним. Чтобы вовремя указать на пенящиеся волны над рифами или предостеречь от других опасностей.

— Место рядом с капитаном… все-таки некоторые цветы так быстро расцветают. Знаешь, Сан-сан, ранние цветы и опадают раньше других… — качает она головой.

— А чего я теряю? — задаю я вопрос: — Мы все летим в пропасть, Мамочка. Ты и сама все видишь, Рэнка хватается за соломинку, никто ее не поддержит. Даже если Госпожа Кагуя поддержит… это до поры, до времени. Никто не будет ставить на уходящую фигуру, люди думают о будущем. Мы в положении людей, которые пытаются предотвратить закат солнца и восход луны. Выступить открыто… у нас нет сил. Столица вдали от моря, даже если рядом стоят корабли Тайра — им потребуется несколько дней чтобы попасть сюда. Перехватить власть во дворце — можно. Но если что-то пойдет не так и столичный гарнизон не примет нашу сторону, то… — я качаю головой.

— Власть исходит из дворца. Столица — подчинится. — говорит Мамочка, сбрасывая маску. — И в столице и в провинциях — склонят голову перед словом Императора.

— Императора. — киваю я. — Именно. Но — какого Императора? Старого или нового? И потом