Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

кухне я прочитала на коробке, из которой повариха сыпала в большую кастрюлю тёмный порошок, «Состав: цикорий молотый, ячмень жареный, рожь жареная, овёс жареный. Способ приготовления: 1–2 чайные ложки на стакан кипятка, добавить молоко или сахар по вкусу».

Ну молоко и сахар мы даже во сне не видели.

И всё же это был тот самый напиток из моего детства — кофейный, без грамма кофе.

А чего я ожидала? Кофе и чай в это время вряд ли доступны для всех. Чай, что вчера подавали, тоже имел не чайный вкус. И, кстати, тоже знакомый.

Последнее время и у нас в моду вошёл иван-чай, только в двадцать первом веке его разнообразили сушёными ягодами или высушенными дольками манго. Манго тут едва ли водится, но можно будет с сушёными яблоками попробовать.

Приживусь — поэкспериментирую.

Вот только приживусь ли? Мысли вернулись к Марфе.

Всю дорогу от «Светописи» она молчала. Я чувствовала неловкость, но тоже не могла начать разговор. Няня, видимо, ещё вчера заподозрила подмену и не зря предложила посетить церковь. А сегодня утром она, можно сказать, похоронила девочку, которую растила с пелёнок. И то, что «господь меня принял», не делает её горе меньшим. И как она поступит в следующий момент — непредсказуемо.

Разговор необходим. Нормальный, не намёками.

Стукнула дверь. Вошла Марфа Григорьевна, за ней — девица. Я подождала, пока та управится с посудой и притворит за собой дверь.

И только потом указала няне на стул напротив.

— Марфа Григорьевна. Присядьте, пожалуйста.

Женщина покачала головой.

— Не положено мне сидеть в вашем присутствии.

Я присмотрелась: глаза у старой няни были покрасневшими.

— Когда никого нет — положено, — вздохнула я. — Нам с вами поговорить надо.

Марфа села на краешек стула, не поднимая на меня глаз.

Я начала с главного.

— Вы сказали, что примете меня, Марфа Григорьевна. Но это не значит, что у вас нет вопросов. И… я понимаю ваше горе. Я действительно не виновата в уходе Кати. Давайте я расскажу вам о себе, как всё произошло. Я родилась в 1991-м здесь, в России…

Марфа подняла на меня изумлённые глаза.

— Я пока не буду рассказывать обо всём, что случилось за эти почти полтора столетия, даже больше, чем полтора, потому что прожила я тридцать девять лет с небольшим. Потом постепенно расскажу. Сейчас только основное.

Детский дом был вторым пунктом, удивившим старую няню.

— Как же так? Чтоб дворянскую сироту да в приют отдали?

Пожалуй, не стоило вносить смуту о том, что в будущем классовое неравенство исчезнет. Не хватало на каторжный срок наговорить. Поэтому я отговорилась обещанием потом рассказать подробнее и перескочила на среднюю школу. В школе мне повезло с учительницей по труду. Именно она подарила мне свой старенький «Зенит-Е» и научила основам фотодела.

— Именно поэтому я думаю, что смогу справиться с управлением «Светописью».

Тут я правда немного слукавила: полной уверенности, что я смогу привнести значимые изменения, не было. Но зато я не сомневалась, что получится разобраться в цифрах.

— Потом я по квоте для сирот поступила в университет…

— Барышня — и в университет? — не выдержала Марфа Григорьевна.

Опять у меня вот-вот вылезет запрещёнка про свободу и равноправие. Придётся всё-таки откорректировать историю своего времени.

— Я должна была стать учителем литературы.

— Гувернанткой, что ли? Хорошее дело.

— Нет, учителем в школе для детей.

— Для девочек, стало быть.

Ну, пусть для девочек. Про то, что в школе я проработала недолго и перешла на писательские хлеба, я рассказывать не стала. А вот про подработку фотографом упомянула.

На этом нас прервал звук дверного колокольчика.

Марфа, услышав звонок, вскочила со стула, а я ускорилась.

В двух словах рассказала о том, как выпихнула мальчишек из-под падающего бетонного козырька и очнулась уже здесь.

Марфа судорожно всхлипнула и перекрестилась.

— Стало быть, детишек спасла, вот господь и сподобился тебя в другое место перенести, жизнь подарить… Может, и моя Катя так же… безгрешная душа… — Марфа Григорьевна часто заморгала глазами.

— Не знаю, — вздохнула я. — Я сама в такие истории не верила, а вот как получилось. Может, и Катя так же где-нибудь.

Про книгу, начало которой я продумала, и оно до странности совпало с моим попаданием, я тоже говорить не стала. Да и не успела бы.

За дверью послышались шаги.

— Значит, так господь управился, — шёпотом сказала Марфа. — Помогу я чем смогу. Только называй меня, как Катя называла, нянюшкой. И чтоб не догадались, и мне не так одиноко, и тебе… всё-таки ты тоже без родителей осталась.

Она смахнула слезу.

* * *

* неточная цитата из книги «Робинзон Крузо» Д. Дефо.

Глава 8

А не пора ли поскандалить?

Варвара Петровна вошла по-хозяйски, без стука. Окинула комнату взглядом, задержала его на Марфе и резко бросила ей:

— Ступай.

Марфа поклонилась и вышла. Варвара Петровна уселась на стул напротив меня и натянуто улыбнулась.

— Ну как, сходила в церковь? Исповедалась, причастилась?

— Да, тётушка.

— Тяжело, поди, после болезни?

— Слава богу, я себя хорошо чувствую.

— Это хорошо. — Тётя помолчала. — Да только по улицам тебе рановато шастать.

— Все бока отлежала, тётушка. Хотелось воздухом подышать.

— Это понятно. А в «Светопись» зачем заходила?

Опаньки! Быстро, однако, она пронюхала. Быстрее, чем хотелось бы.

— Ехали мимо, попросила остановить. Давно не была. Решила заглянуть и узнать, как дела обстоят.

— И как же?

— Карла Генриховича повидала. Он всё тот же. Работает не прерываясь. Когда я зашла, как раз готовил пластины к съёмке. Сказал, что ждёт клиентов.

— И что сказал? Много ли их бывает?

«А то вы не знаете, Варвара Петровна?» — подумала я.

Но вслух произнесла:

— Об этом мы не говорили. Он только жаловался, что денег на реактивы не хватает.

Тётя хмыкнула.

— Он всегда на что-нибудь жалуется.

— Я сама видела, как он пластины для фотографий теперь водкой обезжиривает вместо спирта. Говорит, на спирт средств не хватает. Батюшка мой сказывал, что непременно спирт нужен.

Варвара Петровна чуть прищурилась.

— Вот как. Так ему на спирт деньги выделяются. Поди, водой разводит из экономии. Надо будет проверить, не ворует ли.

Мне стало неприятно. Но я промолчала. Рано. Держись, Катя!

Тётя тем временем продолжила разведку боем:

— А что за