Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

— Так моднее, Катерина Павловна.

— Мне там не перед кем красоваться.

Марфа одобрительно кивнула.

— Правда ваша, голубушка.

Мне почудилась лёгкая заминка перед словом «голубушка», но, видимо, няня тоже решила, что принимать новую реальность нельзя частично.

Марфа убрала пряди, как я попросила, уложила всё гладко, закрепила шпильками из незнакомого материала.

Затем отступила на шаг, оглядела меня и произнесла одобрительно:

— Строго выглядите, Катерина Павловна. Оно и к лучшему.

Едва Марфа убрала гребень в сторону, дверь распахнулась.

Вошла Варвара Петровна, окинула меня взглядом и поморщилась.

— Что ты как монашка вырядилась.

— Разве это плохо, тётушка? — с невинным видом поинтересовалась я. — Батюшка в церкви говорил, что молодой девушке скромность к лицу.

— И в старых девах оставаться тоже к лицу?

— Это уж как Господу угодно, — смиренно ответила я.

— Шубин уже вторую чашку чая допивает, — не унималась тётка. — Переодеться некогда, так хоть локоны выпусти. — Она повернулась к Марфе: — Ну-ка.

— Не надо, нянюшка, — сказала я прежде, чем Марфа успела шагнуть ко мне с гребнем.

Варвара Петровна смотрела на меня несколько секунд.

— Дерзка ты больно стала, Катерина.

Я промолчала. Для неё дерзость, на мой взгляд — здравый смысл. Хотя, если купцу моя «Светопись» нужна, ему наплевать будет на то, как я выгляжу.

— Следуй за мной да не вздумай рот не в том месте открывать. Раз уж ты тут про скромность вещаешь, то и помни, что главное для девушки — старших слушаться.

Угу. Непременно, тётушка.

Тётя развернулась и, подождав, когда я встану за ней в кильватер, направилась к выходу.

На лестнице меня встретил запах свежей выпечки. Чувствовалось, что к встрече дорогого гостя готовились.

Холод ступеней проникал сквозь тонкую подошву домашних туфель. Пожалуй, Марфа насчёт чулок всё-таки права.

После лестницы гостиная встретила теплом: натоплено было сильнее обычного, видимо в честь дорогого гостя.

Шубин встал с кресла, едва я переступила порог.

— Екатерина Павловна. — Он поклонился с видом человека, знающего правила поведения в обществе и чувствующего себя равным среди равных. — Рад видеть вас в добром здравии.

Я, как и положено, присела в реверансе. Пока что это было единственное, что я усвоила из здешних правил. И даже теперь не была уверена, что дворянка должна перед купцом делать реверанс. Что, если тут по правилам положен простой кивок? Хуже всего то, что у Марфы этому не научишься.

— Благодарю, Фёдор Степанович.

Варвара Петровна вполголоса отдала распоряжение служанке, а едва та наполнила чаем три чашки, отослала её прочь.

Я села на указанный тётей стул, аккурат напротив престарелого жениха. Я бы на такого и в свои тридцать девять внимания не обратила, а отдавать за немолодого и пузатого молодую девчонку, какой была Катя, и вовсе кощунство.

«O tempora, o mores»*, — к месту всплыло в памяти знакомое выражение.

Оно, конечно, было знакомым, только я сама его никогда не применяла. А вот прорвалось. Похоже, Катю в пансионе чему-то учили.

Забавно будет, если выяснится, что я знаю французский. Наверняка в здешнем обществе, если я в него попаду, на нём разговаривают, как в книгах Толстого.

— Вы очень похожи на матушку вашу, Елизавету Николаевну.

Я с удивлением посмотрела на Шубина. Он изучал моё лицо, слегка сощурив глаза.

— Вы были с ней знакомы? — вырвалось у меня.

И я отметила, как тётя едва заметно поморщилась.

— Доводилось видеть. — Купец неожиданно вздохнул. — Красавица была — первая в губернии.

В голосе его что-то дрогнуло, едва заметно.

— Матушку все любили, — произнесла я с грустью и взяла на заметку.

Неслучайно он Катину мать вспомнил.

Шубин кивнул медленно, задумчиво и снова посмотрел на меня чуть дольше, чем требовала вежливость. Появилось неприятное ощущение, что он оглядывает уже приобретённый товар.

Я взяла чашку и отпила глоток. А вот это был сюрприз. Чай настоящий, хорошо заваренный, с приятной терпкостью. Вот это да! Я с удовольствием сделала ещё глоток.

Фарфор приятно грел ладони.

Варвара Петровна поставила свою чашку и повернулась к Шубину с деловитостью человека, которому некогда рассиживаться.

— Фёдор Степанович, вы хотели переговорить о «Светописи».

— Хотел, — согласился Шубин, но взгляд его ещё секунду задержался на мне, прежде чем переключиться на тётку. — Дело хорошее, перспективное. Только вести его надо умеючи. Без хозяйской руки долго не протянет.

— Вот и я о том же, — подхватила тётка. — Карл Генрихович — мастер, конечно, но голова у него только про фотографии и думает. Хозяйской руки, верно говорите, не хватает.

— А что ж Катерина Павловна думает? — Шубин повернулся ко мне. — Вы ведь нынче там были.

— Думаю, — спокойно ответила я, — что «Светопись» вполне может сама себя содержать при должном порядке в расходах.

Шубин напрягся. Он явно не ожидал такого ответа от барышни.

Варвара Петровна заговорила быстро, не давая паузе затянуться.

— Это она так думает. А на деле долги. За аренду год не плачено, Фёдор Степанович, сами знаете.

— Батюшка уплатил до первого марта, тётушка, — ровно сказала я. — Расписка сохранилась.

Шубин поставил чашку. Посмотрел на тётю молча и выжидающе.

У Варвары Петровны явно «в зобу дыханье спёрло».

— Какая расписка? — выдавила она, наконец, но её голос уже потерял прежнюю уверенность.

— Фёдора Степановича, — напомнила я с мстительным удовольствием. — Батюшка, когда совсем слёг, передавал дела дядюшке. Я при этом была. Так что долгов за «Светописью» нет.

— Не знаю, не слышала ни о какой расписке. Фёдор Степанович, а вы что скажете?

— Собирался внести оплату — помню, — помрачнев, произнёс купец. — Да только попросил отсрочку на месяц. Уже тогда дела «Светописи» не радовали.

— Вот именно, — поддакнула тётя. — А через месяц его уж не стало. Земля ему пухом.

Тётя перекрестилась.

— Я проверю в своих бумагах, — неохотно пообещал Фёдор Степанович, — только и вы уж, Варвара Петровна, у себя посмотрите. Нехорошо будет, если на сироте долг появится, которого нет.

И я отметила, как купец и тётя переглянулись. Заметила и едва различимый кивок тёти.

— А даже если и найдём бумаги… — Варвара Петровна поджала губы. — … первого марта за следующий год из каких денег платить будем?

Я пожала плечами. До приезда дяди я воздержусь, пожалуй. А то, если