Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

— Значит, и мне пора.

Я встала, одёрнула платье.

— Ну, нянюшка, пожелай мне удачи.

Марфа Григорьевна молча перекрестила меня.

Я спустилась по лестнице на первый этаж и направилась к кабинету. У двери замедлила шаг. Она была прикрыта неплотно.

— … пришёл по делу, — донёсся из кабинета взволнованный голос Варвары Петровны. — Он ведь уж давно ждёт выплаты долга. А Катя ему такое наговорила — я чуть со стыда не сгорела. Фёдор Степанович поднялся и ушёл. И что теперь? А ежели в суд подаст?

Ну, всё ясно. Я постучала и вошла, не дожидаясь ответа.

— Добрый вечер, дядюшка. Кажется, я вовремя.

Дмитрий Александрович поднялся мне навстречу. Затем указал на свободное кресло.

— Садись, Катя.

Варвара Петровна выпрямилась, поджала губы и посмотрела на меня недобрым взглядом.

Медлить я не стала.

— Какой долг? — спросила я.

— За аренду, — отрезала тётка. — За этот год не плачено.

— Батюшка платил. Я помню.

Дмитрий Александрович чуть нахмурился.

— Павел всегда платил аккуратно. — Он повернулся к жене. — Варвара, где папка по «Светописи»?

— В шкафу, где всегда. Только нет там никакой расписки. А без расписки и доказательства, что оплачено, нет.

Дмитрий Александрович достал папку.

— Катя, откуда ты знаешь про оплату? — спросил он, развязывая тесёмки.

— Батюшка, когда совсем слёг, вам передавал дела. Я при этом была. Там была расписка. Неужто вы не помните?

Дядя потёр лоб.

— Вроде что-то было. Но ведь почти год прошёл.

Он раскрыл папку и начал перебирать бумаги. Медленно, аккуратно, лист за листом.

— Здесь нет.

Я стиснула зубы. Ну тётя, подсуетилась зараза. Успела вытащить.

— Батюшка всё ещё и в конторской книге записывал, — подсказала я.

Дмитрий Александрович достал книгу. Открыл на нужной странице. Я подошла ближе. Мы оба смотрели на запись за март прошлого года: аренда — триста пятьдесят, жалование Карлу за март — тридцать, химикаты на март — двадцать. И остаток — тридцать рублей с предыдущего месяца.

— Вот, — сказал дядя, — запись есть.

— Запись есть, а расписки нет, — немедленно отозвалась Варвара Петровна, и в её голосе я уловила торжество. — Так об этом сегодня разговор и был. Фёдор Степанович сам говорил: Павел Александрович собирался заплатить, да месяц отсрочки попросил. И не успел. Вот и нет расписки.

Дядя молчал, глядя в книгу.

— Он сироту пожалел, — продолжила тётка, прикладывая платок к глазам. — Не стал сразу аренду требовать, а год-то плохой был, тяжёлый. Вот долг и остался. Так что триста пятьдесят рублей долга, да первого марта ещё триста пятьдесят внести. Семьсот рублей, Митя.

— Но ведь была же расписка! — Я не выдержала. — В этой папке была, я сама видела!

Варвара Петровна промокнула глаза платком и посмотрела на дядю с укором.

— Вот видишь, Митя, как она разговаривать стала. Голос на меня повышает, что-то требует.

Я сделала вдох и медленный выдох.

— Хорошо, — спокойно произнесла я. — Тогда другой вопрос. Как так получилось, что за год денег на аренду не набралось?

— Так ведь вот. — Варвара Петровна всплеснула руками. — Все цифры перед тобой. Фотографу платила, на его вонючие смеси оставляла. А остальное всё на тебя и уходило. Себе ни копейки не взяла, порой даже из хозяйственных добавляла.

Я молча достала листок и положила перед дядей.

— Вот цифры, Дмитрий Александрович, — сказала я ровным официальным тоном. — Сегодня была в «Светописи». Карл Генрихович выписал за последний год.

Дядя уткнулся в листок. Затем перевёл взгляд на страницу конторской книги. А я посмотрела на тётку. Она позеленела.

— Немец соврёт — недорого возьмёт, — выпалила она. — Наверное, сам и прикарманил.

— Только если немец прикарманил, — тихим голосом, в котором я уловила грозовые нотки, начал дядя, — зачем бы он Кате эти цифры показал?

Он поднял тяжёлый взгляд от листка и посмотрел на жену. Варвара Петровна съёжилась.

— Митя, я всё объясню… — пролепетала тётушка.

— Катя, выйди, — попросил дядя. — У нас тут разговор будет.

Я поднялась.

— Дядюшка, одно только скажу. Батюшка доверил вам и меня, и управление моим наследством. И я вам очень благодарна. Только с этого момента я бы хотела сама со «Светописью» разобраться. Она уже сейчас прибыль приносит. В этом году ещё лучше будет.

Я направилась к двери. Открыла и едва не столкнулась с Тимофеем. Он спешил с докладом.

— Его сиятельство граф Корсаков пожаловали, — доложил дворецкий.

Корсаков вошёл следом так стремительно, что я отступила назад. Тут уж стало не до реверансов: спасибо, что не споткнулась.

— Все заинтересованные лица в сборе, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Екатерина Павловна, а вы куда? Задержитесь.

Глава 10

Строгий проверяющий

«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…»

Я с трудом удержала неуместный смешок, слишком уж не вовремя в моей голове заговорил шеф гестапо.

— Дядюшка? — Я вопросительно посмотрела на родственника.

Тот уже вышел из-за стола, чтобы поприветствовать Корсакова.

— Да, Катя, останься. Я правильно понимаю, Алексей Дмитриевич, вы по делам опеки? — спросил дядя.

— Правильно. — Корсаков пожал руку Дмитрию Александровичу.

Но тон его был настолько ледяным, что даже я поёжилась.

Дядя указал Корсакову на кресло, а сам остался стоять. Я, уже не спрашивая разрешения, тихонько пристроилась на краешке дивана. Спина прямая, руки сложены на коленях.

— Вы тоже садитесь, Дмитрий Александрович, — по-хозяйски распорядился Корсаков. — Разговор потребует времени.

— Приказать подать чаю? — Голос дяди дрогнул.

— Позже.

Я обвела глазами присутствующих. То, что Варвара Петровна уже несколько раз поменяла расцветку, сложно было не заметить. Мне её было совершенно не жаль. Надеюсь, она не успела потратить все прикарманенные деньги, и дядя вытрясет из неё на оплату аренды, а может, и не придётся платить семьсот рублей, если тётя поймёт, что вернуть расписку в её же интересах.

В случае чего я признаюсь, что вчера заходила без него в кабинет и эту самую расписку в руках держала. Я ведь могла отправиться на поиски родного дяди? Могла. А увидев документы своей «Светописи», могла туда нос сунуть? Тоже могла.

Но это потом, а пока мне было интересно, каким ветром принесло предводителя команчей, и почему он так грозен.

Дмитрий