Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

Я смотрел на неё теперь новым, придирчивым взглядом. Она сидела, чуть откинувшись назад, и с ленивой грацией вела беседу с подругами, изредка бросая по сторонам снисходительные взгляды. Я вспомнил Наташу, которую видел совсем недавно — живую, тёплую, настоящую. И поразился Ивану: как можно было променять свою жену на этот холодный манекен? Да, ноги у Марго были выдающиеся — длинные, стройные. Ну ладно, и грудь тоже была в порядке. Но за этой витриной не просматривалось ничего, кроме самоуверенной стервозности.

«Ну и дурак же ты, Ваня, — подумал я с горечью. — Просто сказочный Иван-дурак…»

В этот момент Маргарита поднялась из-за стола. При виде того, как натянулась ткань её юбки, где-то внизу живота у Нещадова предательски отозвалось. Тело пыталось привычно руководить мозгом.

«Иван, ты что, серьёзно? — мысленно осадил я самого себя. — Из-за этих ног разрушил семью, бросил сына?»

С высоты моего жизненного опыта всё это выглядело нелепой, трагической ошибкой. Надо было переждать, перебеситься, а он поступил «честно» — разбил всё вдребезги. И самое смешное, как подсказала память Ивана, что Марго на его страсть взаимностью не отвечала. Он был для неё просто фоном, ещё одним поклонником. Потехой для самолюбия, и не более того.

Степанов, заметив мой застывший взгляд, истолковал его по-своему.

— Нещадов, ты слюни-то подбери, а то в тарелку накапаешь, — громко хохотнул он. — Таким, как ты, только издалека пялиться и дозволено. Маргарита на интеллигенцию не заглядывается, ей надёжное мужское плечо нужно, ясно тебе?

Меня захлестнуло раздражение — не столько на него, а больше на всю эту глупость, в которой я оказался по вине своего предшественника. Я молча поднял свой поднос и направился прямо к столику Степанова. Почти все его приятели к этому времени уже поели и ушли, остался лишь один.

— Не занято?

Степанов только удивлённо вытрещил глаза, когда я присел напротив.

Я поставил своё поднос и резко двинул ним вперёд. Край подноса с сухим стуком ударил в стакан Степанова. Стакан опрокинулся. Его содержимое густой белой волной выплеснулось прямо на серые форменные брюки милиционера. Это был кефир, в этой столовой выбирать можно было только между ним и компотом из сухофруктов.

— Упс, неудобно получилось, — сказал я без малейшего намёка на сожаление.

Кто-то ойкнул, за соседним столом коротко хохотнули. Степанов вскочил как ошпаренный, глядя на мокрое пятно в районе ширинки. Его лицо стало багровым, глаза налились кровью. Он уже готов был броситься на меня через стол, но его товарищ быстро схватил его за локоть. Паша тоже оказался рядом, готовый вмешаться.

— Ты что творишь, урод? — прохрипел Степанов.

В этот момент рядом оказалась Маргарита. Она остановилась, окинула взглядом милиционера и холодно обронила:

— Степанов, не кипятись. Тебе и правда не помешает немного остыть.

Она кивнула на его штаны. Лицо Степанова стало бурого свекольного оттенка. Вращая глазами, он развернулся и бросился к рукомойнику.

Марго тем временем повернулась ко мне.

— Нещадов, а ты что же такой неловкий? — спросила она.

В её голосе слышалась странная смесь издёвки и какого-то неясного, поощрительного кокетства. Ей определённо понравилось произошедшее.

Я вдруг отчётливо понял, как именно она манипулировала Иваном. Вот такими полунамёками и обещаниями во взгляде.

— А иди ты, — негромко бросил я ей в лицо.

Она осеклась. Изумление на её лице было почти физически ощутимым. Нещадов, можно было не сомневаться, никогда раньше не позволял себе такого тона. Маргарита круто развернулась и пошла прочь из зала. Паша уткнулся в капустный салат и смотрел поверх него большими глазами.

Скоро вдоль дальней стены проследовал к выходу и Степанов. На ходу он продолжал вытирать штаны носовым платком.

Я посмотрел ему в спину и вдруг почувствовал что-то вроде жалости. Он ведь был таким же, как и прежний Иван. Жертва своего полового инстинкта. Хотелось даже извиниться, но у самой двери Степанов обернулся. Взгляд у него был такой, что стало ясно: ни о каких извинениях и речи быть не может. Он обязательно отомстит. И сделает это при первой же возможности.

* * *

Вернувшись в кабинет, я застал там лишь пустые столы и раскрытый журнал с цветными картинками. Пахомов где-то шастал, и это было мне на руку. Я сел за свой стол, но к архивам приступать не спешил. В голове всё ещё крутилась сцена в столовой — бестолковый Степанов с мокрыми штанами, высокомерный взгляд Марго и её длинные, наманикюренные ногти.

Я поймал себя на мысли, что зря так сурово ругал Нещадова. Парень просто ослеп, бывает. Но теперь, когда в этом теле поселился я, пришло время исправлять его ошибки. Я снова вспомнил Наташу — её живое лицо, голос, то, как она прижимала к себе сына. Наташа была настоящей, в ней была душа, которой у Марго не нашлось бы и под микроскопом. Я твёрдо решил: я верну семью. Игорь заслуживает отца, а Наташа — человека, который не променяет её на эффектную обёртку.

Но следом пришла другая мысль, холодная и неуютная. Если в прошлое я попал для того, чтобы исполнить миссию, то она уже закончена. Я обезвредил маньяка, он превратился в беспомощный овощ и стал ни для кого не опасен. Задание выполнено, дочь спасена… Но я всё ещё здесь. Я не растворился в воздухе, не проснулся в своём 2026-м, не умер, наконец. Значит, я остаюсь?

Неужели всё это — лишь для того, чтобы я строил своё новое личное счастье в Крыму восьмидесятых? Мне в это не верилось. Я не привык к таким щедрым подаркам от судьбы.

Я решил поработать. Потянулся к коробке с негативами, которую мне подсунул Пахом. Достал лупу, включил настольную лампу и принялся рассматривать чёрные полоски плёнки. На меня смотрели лица: улыбчивые доярки, сосредоточенные инженеры, румяные передовики весеннего сева. На плёнке они выглядели застывшими, полупрозрачными призраками. Я смотрел на изгиб чьей-то шеи, на доверчиво распахнутые глаза молодой комсомолки, и вдруг меня прошибло осознанием.

Я был эгоистичен в своём горе. Я спас свою дочь — но прямо сейчас, в этом солнечном 1985-м, действуют другие маньяки. Они убивают таких, как мой Игорь, таких, как Наташа. А у меня в памяти — целое досье на них. Годы работы, сотни прочитанных уголовных дел, детали, которые я неосознанно зазубривал, когда моя психика пыталась хоть как-то справиться с потерей.

Неведомая сила забросила меня сюда не для отдыха. Моё знание — это не