Абиссинец 1889. Том 5 - Сергей Насоновский

снова встали на постой у Архиповых, теперь уже с Рыжим. Здесь от колонны отделились местные казаки и их подводы. Братья осмотрели простреленную флягу, выслушали рассказ Семена и покачали головами, но допытываться не стали. К тому времени до Венюковой уже дошла официальная версия случившегося.

Утром в путь вышли козловские, лончаковские и платоно-александровские. Мороз крепчал, но до Лончаково мы добрались без происшествий.

На площади состоялась последняя общая поверка. Лончаковских распустили, а платоно-александровская команда после короткого отдыха должна была идти дальше с козловскими и заночевать у них, чтобы с утра продолжить путь.

Только здесь Поправко пришёл проститься.

— Помощь нужна? — спросил он, оглядев нас. — Деньги, лекарь?

— Благодарствую, — ответил я. — Справимся.

Он кивнул.

— Тогда давайте прощаться, приезжайте в Платоно-Александровскую. Дом знаете. Екатерина Ивановна и дети вам обоим рады будут.

— Приедем непременно, — пообещал я.

Поправко протянул Семёну руку.

— Ребро береги, Бирюков!

— Постараюсь.

— Не постарайся, а береги. Второй фляги у тебя может не оказаться в нужный момент!

Платоно-александровские выстроились у выезда. Сухотин отдал команду, и они тронулись дальше. Поправко ещё раз махнул нам рукой и занял своё место в строю.

Козловские ушли следом, увозя окружной обоз. Эпов простился с Овсянниковым на площади и вместе со своими людьми направился к Козловской.

Так сводный отряд, вошедший несколько дней назад в Хабаровку единой колонной, постепенно разошёлся по своим станицам.

После поверки Овсянников велел Семену немедленно показаться Юдинцеву. Рыжий, однако, все равно увязался за мной.

Уже возле куреня бабы Серафимы он спросил:

— Андрюха, я так и не понял. Что там за путаница вышла с той телеграммой?

— Насколько я понял, при переписке спутали два сообщения: к чужому тексту приписали Гленовскую и ее исходящий знак.

— А вечерняя депеша из Гленовской под каким знаком пришла?

— Да откуда ж мне знать, Семён? Не я же в телеграфе сижу и ключом бью.

Семён задумался.

— Вот это бы проверить. Больно странно! Текст перепутать можно, но если у обеих депеш один знак…

Ответить я не успел. Калитка распахнулась, и на крыльцо встречать меня вышла Саша.

Глава 6. Доставить Морозова

— Ну все, мне, похоже, пора к Юдинцеву. Завтра свидимся, — попрощался Семен и зашагал к дому фельдшера.

Саша несколько мгновений стояла на крыльце, глядя на меня, потом спустилась и остановилась рядом.

— Вернулся, слава Богу, — тихо сказала она.

— Как видишь.

Саша оглядела меня с головы до ног. Сначала задержала взгляд на медали, потом перевела его на шашку.

— Поздравляю с наградой, Андрей. И шашка какая красивая, — улыбнулась Саша.

— Благодарствую.

— А Семен куда так спешит?

— К Юдинцеву. Ребро ему знатно помяло, да бок рассекло малость.

— Как же так?

— Ничего серьезного. Ушиб, быстро заживет.

Она взяла мою руку.

— Ты хоть ненадолго теперь останешься?

— Буду стараться.

— Опять «стараться», — вздохнула Саша. — Только это от тебя и слышу.

— Сашенька! — Донесся из дома голос бабы Серафимы, — ты там Андрея до весны на морозе держать собралась? В дом давай веди! Чай, не май месяц!

— Идем уже, — улыбнулась Саша.

В доме было натоплено. Пахло печеной тыквой и хлебом. Баба Серафима сидела у печи и вязала шерстяной чулок. Увидев меня, отложила спицы и перекрестилась.

— Ну вот и вернулся. Иди, садись к теплу, погрейся хоть с дороги. Сашка сейчас поесть подаст.

— Благодарствую, баба Серафима.

Саша поставила на стол миску горячей тыквенной каши с медом, хлеб и кружку узвара. Пока я ел, она устроилась напротив. Все поглядывала на медаль, но расспрашивать не спешила.

— Саша, — сказал я, отодвигая опустевшую миску. — Нам бы еще одно дело надо решить. Рождественский пост уже не за горами.

— Какое?

— Венчание, какое ж еще, — улыбнулся я.

Она опустила глаза. Баба Серафима перестала шелестеть спицами, но сделала вид, будто разговор ее не касается.

— Сейчас пост начнется, — продолжил я. — Потом Рождество, Святки. До Крещения венчать нас все равно не станут. Значит, сыграем свадьбу после Крещения, в первый день, какой отец Филарет дозволит.

Саша посмотрела на меня.

— Успеем с куренем все дела закончить?

— Успеем. Осталось немного: протопить как следует да мелочи доделать. Если не будем поспевать, попрошу Степана Анисимовича людей на помощь дать. Сладим, не переживай.

— Ты сперва у него спроси, — улыбнулась она.

— Спрошу. Но решать нам с тобой. Как отец Филарет день назначит, тогда и сыграем. Согласна?

Саша не ответила сразу. Пальцами разгладила край скатерти, потом тихо сказала:

— Согласна, и говорено о том не раз.

— Вот и добре.

Баба Серафима прокашлялась.

— А меня, стало быть, уже и спрашивать не станете?

— Баба Серафима, — я повернулся к ней, — так на рукобитии по рукам ударили, теперь-то уж обратной дороги нет.

— Ишь, какой решительный стал, — усмехнулась она. — Только до Крещения смотри опять куда-нибудь не пропади.

— Это уж я постараюсь.

— Опять ты свое «постараюсь», — в один голос произнесли Саша с бабой Серафимой и рассмеялись.

Только тут я вспомнил про привезенное из Хабаровки. Подхватил с лавки свертки и стал развязывать.

— Саш, тут заказ для тебя. Еще три комплекта маскировочной одежды надо пошить.

Я выложил на стол несколько зеленых отрезов и рулон белой ткани. Отдельно достал куски для ремонта моего первого костюма, порядком потрепанного в походе к Ульме.

Саша оживилась. Развернула один отрез, провела ладонью по полотну, потом поднесла к свету.

— Эта крепче прежней, добротная какая.

Она проверила кромку, потерла ткань между пальцами, потянула в разные стороны.

— Тут на три комплекта, не меньше.

— Ровно три. И мой восстановить надо. Сама видишь, во что я его превратил.

Следом я достал кошель, отсчитал деньги и положил перед ней.

— А это тебе за работу. Почитай, первый настоящий заработок за шитье. Не подарок и не на хозяйство. Твои деньги, за твой труд.

Она замерла.

— Андрей, я не возьму.

— И чего ты такое удумала?

— Ты мне ткань принес, я тебе и твоим товарищам одежду сошью. Какая же тут плата?

— Не я плачу, Саша. Заказ есть заказ. Не возьмешь — придется другую мастерицу искать.

Баба Серафима хмыкнула возле печи.

— Бери, дурочка, отказываться