Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Он не караулил специально. Просто родня хорошо замечает, где регулярно кормятся другие. Я раскалывал третий орех, когда Бугор появился между кустами и спокойно направился к нам.

На этот раз спорить не стал. Собрал оставшуюся еду и ушел.

Третья рабочая точка находилась еще дальше, возле небольшого русла, где вода в сухой сезон осталась только в нескольких мутных ямах. Здесь удобной плиты не было вовсе, зато из земли выступал широкий плоский валун.

Молоток снова пришлось выбирать новый.

Лапа опять прицепился следом. Но теперь он попробовал самостоятельно. Схватил небольшой темный камень, постучал, бросил. Поднял более крупный, но тот оказался рыхлым; после двух сильных ударов от края открошилось несколько зернистых кусков. Лапа рассматривал повреждение, потом зачем-то понюхал камень и выбросил его.

Третий оказался слишком большим. Младший родственник поднял его обеими руками, ударил один раз, чуть не придавил себе пальцы и решил, что жизнь слишком коротка, а пальцы не казенные.

Я наблюдал краем глаза и начал понимать, что Бугор невольно делает для обучения больше, чем все мои демонстрации.

Если бы мы оставались у первой плиты, Лапа мог годами пользоваться одним знакомым молотком. Ему незачем было бы задаваться вопросом, почему именно этот камень работает.

Теперь привычного предмета не существовало. Приходилось снова выбирать. В человеческом мире для такого придумали бы специально организованный урок с набором образцов.

А у нас имелся Бугор. Педагогика принимала странные формы.

11

Сезон стал еще суше.

По открытым участкам чаще проходили крупные травоядные, и одно из них особенно нравилось моей человеческой памяти, потому что отказывалось укладываться в знакомую категорию. Ростом примерно с небольшую современную антилопу, оно стояло на длинных тонких ногах, держало шею чуть выше, чем ожидалось, а на голове торчали небольшие костные выросты, не похожие ни на обычные рога, ни на полноценные жирафьи рожки. Если взять молодого окапи, сделать его ниже и компактнее, а голову отдать в работу дизайнеру, который видел жирафа только один раз издалека, получилось бы что-то похожее.

Эти долговязые звери иногда подходили к воде вместе с нами.

Мы старались не спускаться слишком близко. Они не охотились на обезьян, зато испуганное копыто размером с мою ладонь представлялось мне вполне достаточным аргументом.

Местная родня вообще чаще первой моей группы оказывалась на земле, но не настолько, чтобы я перестал ощущать открытое пространство как место, где слишком мало способов быстро исчезнуть. Проконсулом я тоже спускался, конечно, однако те первые тела в памяти казались мне легче, сильнее привязанными к самой структуре кроны. Здесь я увереннее чувствовал себя на крупных опорах и все чаще видел взрослых между деревьями, хотя при любом подозрительном звуке взгляд автоматически искал путь наверх.

Однажды именно на земле Лапа сделал то, чего я ждал.

Мы ушли далеко от старых рабочих мест. Щербатая кормилась возле низкого дерева, я пытался расковырять мягкую сердцевину упавшего стебля, а Лапа нашел несколько каменных орехов.

Он принес один к плоскому выступу скалы. Рядом лежали камни. Ни одного знакомого. Лапа взял небольшой округлый кусок размером примерно с яблоко и ударил.

Раз. Другой. Скорлупа даже не треснула. Он посмотрел на камень, перевел взгляд на землю и отбросил его.

Я перестал ковырять стебель.

Лапа прошел несколько шагов, поднял другой булыжник — темно-серый, немного крупнее, явно тяжелее. Сначала одной рукой, потом перехватил второй. Вернулся.

Первый удар пришелся по краю. Орех дернулся.

Лапа поправил его и снова поднял молоток.

После второго на поверхности появилась светлая отметина. После третьего скорлупа треснула.

У меня внутри что-то словно встало на место. Он не мог искать знакомый камень. Знакомого здесь никогда и не было.

Лапа выбрал маленький, попробовал, получил плохой результат и пошел искать другой. Не мой. Не оставленный у плиты. Не тот, который видел сотню раз.

Разумеется, человеческая часть меня тут же начала портить красивый момент уточнениями. Не просто тяжелый: нужен еще достаточно твердый, не слишком большой, удобный для переноса, подходящий под конкретную скорлупу. Через несколько месяцев Лапа действительно станет отбрасывать тяжелые рыхлые булыжники, а особенно крупные будет использовать только возле места, где они уже лежат.

Но сейчас все это было неважно.

Он искал не мой камень.

Он искал тяжелый.

Лапа раскрыл скорлупу, выковырнул содержимое и съел, совершенно не подозревая, что несколько секунд назад я мысленно присвоил ему роль одного из величайших инженеров эпохи.

Потом подобрал второй орех и продолжил работу. Я сидел рядом и улыбался внутри.

А затем, как всякий человек, которому удалось один раз добиться результата, немедленно решил, что теперь способен перескочить следующие несколько миллионов лет.

12

На следующий день я снова начал колоть камни. Логика казалась безупречной.

Лапа научился выбирать ударник по его свойствам. Значит, предмет для него уже не обязательно был конкретной знакомой штукой. Следующий шаг очевиден: если готовый камень не подходит, форму можно сделать.

Мне даже не требовалось учиться с нуля. За скрытые жизни техника стала заметно лучше. После нескольких неудачных ударов я получил отщеп с острым краем, выбрал удобную толстую сторону и начал демонстрацию.

Сначала разрезал волокнистую кожуру каменного ореха.

Лапа смотрел. Потом соскоблил наружный слой с побега. Он подошел ближе. Я дал ему отщеп.

Лапа повертел его, сделал пару движений по той же ветке и почти сразу заинтересовался другим осколком, который был толще, круглее и совершенно бесполезен для резания.

Я забрал режущий и спрятал. Не все сразу. В докаменном веке жизнь идет мелкими шажочками и очень- очень неспешно.

На следующий день я повторил.

Другой молодой самец, сын моей старшей сестры по этой жизни, пришел посмотреть на удары. Долго следил, как я раскалываю заготовку, потом принялся искать среди обломков.

Я почти растрогался. Пока не понял, что он ищет еду.

Удары камня уже прочно ассоциировались у родни с открытой скорлупой. Я несколько минут молотил по камню, после чего племянник обследовал осколки, ничего съедобного не нашел и ушел с выражением глубокого разочарования.

— Да, — мысленно сказал я ему вслед. — Обман потребителя. Можешь пожаловаться.

Попытки продолжались.

У меня получались вполне приличные режущие края. Иногда я делал ими работу быстрее, чем зубами. Однажды заострил палку настолько хорошо, что человеческое сознание немедленно нарисовало копье, охоту и победоносное шествие технологии.

Родня посмотрела на палку. Лапа немного ею поиграл. Потом бросил. Проблема была до смешного простой. Каменный молоток открывал пищу сегодня, а отщеп давал преимущество только в