Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

простые копии современных кошек, гиен или собак: многие миоценовые хищные принадлежали к ныне исчезнувшим ветвям и сочетали признаки, не имеющие точного современного аналога. Для древесного примата угрозу могли представлять как наземные хищники, так и змеи и крупные хищные птицы, хотя конкретный набор их нападений на Afropithecus ископаемая летопись не фиксирует.

Важные сведения о темпе жизни получены по детской нижней челюсти KNM-MO 26 из Моруорота. По развитию зубов первый постоянный моляр должен был прорезаться примерно в возрасте 28–44 месяцев. Этот диапазон заметно выше показателей многих мартышкообразных и перекрывается с современными шимпанзе. Afropithecus, следовательно, мог обладать сравнительно медленным жизненным циклом с длительным периодом роста и зависимости молодых. Такая продолжительность детства создает больше времени для социального обучения, хотя конкретные способы обучения у самого вида неизвестны.

Ископаемые остатки не позволяют восстановить размер группы Afropithecus, структуру родства, число взрослых самцов и самок, характер брачных отношений, систему доминирования или конкретные формы заботы о детенышах. Сравнительная приматология показывает, что даже близкие современные виды способны резко различаться по социальной организации, поэтому переносить на Afropithecus устройство группы шимпанзе, горилл или какой-либо мартышки напрямую нельзя. Можно лишь учитывать общую для многих приматов роль длительного контакта с матерью и сородичами, наблюдения за их действиями и постепенного приобретения навыков в молодом возрасте.

Тревожная коммуникация современных приматов дает особенно полезный сравнительный материал. У верветок акустически различимые сигналы связаны с разными категориями опасности, в том числе с наземными хищниками, змеями и угрозой сверху, а получатели выбирают различные реакции в зависимости от услышанного сигнала. Подобные системы не являются человеческим языком: они не позволяют свободно сообщать о произвольных предметах и событиях, но способны передавать информацию, влияющую на немедленное поведение получателя.

Исследования других обезьян показывают, что связь между тревожным сигналом и конкретной угрозой может включать обучение. Молодые особи способны уточнять область применения сигналов по реакции старших, а у некоторых видов экспериментально показано социальное усвоение отношения к незнакомому потенциальному хищнику после наблюдения за реакцией сородича. Разные популяции одного вида могут также различаться в использовании и сочетании тревожных звуков в зависимости от местного набора хищников. При этом голосовое обучение нечеловеческих приматов значительно ограниченнее человеческой речи: гибкость чаще относится к контексту применения уже существующих типов сигналов, чем к свободному созданию принципиально новых звуковых форм.

Древесные места отдыха относятся к той области поведения, которая почти не сохраняется в ископаемой летописи. Современные большие человекообразные строят гнезда или постели из ветвей и листьев; у орангутанов и шимпанзе молодые начинают практиковаться задолго до полной независимости и постепенно совершенствуют приемы, наблюдая за взрослыми. Выбор ветвей, последовательность действий и устройство несущей основы могут требовать длительного освоения. Когда именно подобное гнездостроение возникло в эволюции гоминоидов, неизвестно, поэтому наличие конкретной традиции у Afropithecus остается открытым вопросом.

Калодиррские данные фиксируют ежегодные сухие периоды, во время которых часть растительности высыхала, а доступность пищи и воды менялась. Такие условия допускают природные возгорания, однако никаких свидетельств контролируемого использования или получения огня Afropithecus не существует. Надежные археологические данные об обращении гоминин с огнем относятся к эпохам на многие миллионы лет более поздним, чем Лотидок раннего миоцена.

В целом Afropithecus turkanensis лучше всего характеризуется сочетанием крупного раннемиоценового гоминоида, преимущественно древесной экологии, относительно толстой эмали, выраженной сезонности среды и сравнительно медленного развития молодых. Значительно хуже известны его точная локомоция, социальная организация, голосовой репертуар и способы устройства ночлега. В этих областях современные приматы позволяют определить диапазон биологически возможных вариантов, но не восстановить конкретное поведение исчезнувшего вида.

Основные научные опоры: Kelley & Smith (2003) — развитие зубов и темпы роста Afropithecus из Моруорота; исследования микроструктуры и толщины эмали Afropithecus; изотопная реконструкция сезонности и древесного кормления из Калодирра (PNAS, 2022); Adrian, Werdelin & Grossman (2018) — хищные млекопитающие и палеосреда Лотидока; Grossman & Solounias (2014) — жирафообразные Лотидока; сравнительные исследования тревожных сигналов, социального обучения и гнездостроения у современных приматов.

Глава 3 Камни

Глава 3. «Камни»

Вид: Afropithecus turkanensis

Время: около 17,3 миллиона лет назад, ранний миоцен

Место: Восточная Африка, территория современной северной Кении, Моруорот, хребет Лотидок

1

Первое, что я узнал об этой жизни после матери, молока и неизбежной шерсти перед глазами, был крик.

Мне тогда едва хватало сил самостоятельно переползти с одного бока материнского живота на другой, поэтому большую часть мира я по-прежнему изучал в качестве пассажира. Мать перебиралась по толстым ветвям, я цеплялся за нее всеми доступными конечностями и старался не вспоминать, сколько раз за предыдущие жизни подобные поездки заканчивались падением, болезнью или чем-нибудь еще столь же окончательным.

Крик пришел снизу и слева: короткий, резкий, дважды повторенный почти без промежутка.

Мать остановилась так резко, что я ткнулся мордой ей в грудь, подняла голову и тут же двинулась к стволу, забираясь выше. Следом рванула ее взрослая дочь с маленьким детенышем на животе, а два молодых самца, возившихся неподалеку, бросили недоеденные плоды и полезли следом. Никто не метался, не пытался сначала разобраться, откуда опасность и какого она рода. Родня услышала звук и почти одновременно сделала одно и то же.

У меня внутри что-то неприятно дернулось. Я этот крик знал.

Не сам звук до мельчайших оттенков — мой прежний рот выдавал его иначе, да и голос того, кто сейчас поднял тревогу, был ниже. Но ритм, обстоятельства и реакция окружающих были слишком знакомыми.

Только когда мать забралась на толстую развилку и остановилась, я сумел посмотреть вниз.

Между деревьями двигалась большая хищная тварь. Ростом в спине она, пожалуй, была бы примерно с очень крупную овчарку, но сложена тяжелее: широкий перед, толстая шея, вытянутая морда и корпус, который при ходьбе чуть переваливался из стороны в сторону. Собакой зверь не был, медведем тем более, однако человеческая память настойчиво пыталась собрать его именно из этих двух деталей — собачьей головы и чего-то медвежьего в плечах. Шкура казалась буро-серой, хвост держался низко, а интерес к нам был достаточно очевиден, чтобы отложить систематику до другого случая.

Зверь прошел под деревом, остановился возле упавшей пищи, поднял голову и некоторое время смотрел вверх. Мать прижала меня к себе плотнее. Старшая сестра — я довольно быстро решил считать ее именно сестрой, хотя человеческая схема родства здесь неизбежно оставалась приблизительной, — тоже подобрала своего детеныша поближе к груди.

Хищник ушел и мы постепенно вернулись вниз.

А я еще долго сидел на матери и пытался решить, что именно только что услышал.

В предыдущей показанной жизни