Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Самым неприятным оказалось замедление реакции. В молодости я мог услышать тревогу, найти источник и решить, что делать. Теперь лишние секунды стали слишком дорогими.

И именно тогда крики окончательно перестали быть моей экспериментальной системой и превратились в мою защиту.

Однажды я сидел на относительно открытой ветке и ковырял мягкую кору, когда молодой самец, которого я никогда ничему лично не учил, подал воздушный сигнал. Он звучал немного иначе моего — короче и выше, — но значение я узнал сразу и, не тратя время на поиски птицы, двинулся внутрь густой кроны.

Только оказавшись под прикрытием, увидел прошедшую над верхушками тень. Молодые прижались ближе к стволам, одна мать подтянула детеныша, а большая птица сделала круг и ушла.

Я выглянул наружу и нашел глазами самца, подавшего предупреждение. Он сидел далеко на другом дереве; кажется, я даже не знал, чей он сын.

Когда-то мне приходилось самому замечать угрозу, орать и собственным примером показывать направление бегства. Теперь незнакомый молодой самец увидел опасность, сообщил о ней, а старый я послушно спрятался, даже не проверив его сначала.

Настоящее внедрение, как выяснилось, выглядело именно так: однажды ты перестаешь воспринимать собственное новшество как изобретение и просто пользуешься им.

17.

Последний сезон оказался тяжелым. Я хуже переносил дальние переходы, все чаще оставался в хвосте, а однажды утром поднялся, перенес вес на руки и почувствовал такую слабость, что снова лег.

Группа постепенно двинулась дальше. Тихая задержалась, подошла, перебрала шерсть на моем плече и некоторое время сидела рядом. Затем услышала остальных, посмотрела в их сторону и ушла следом. Я не пытался удерживать ее: в этом мире никто не мог позволить себе долго оставаться возле старика только потому, что старик хотел компании.

День я провел почти целиком в гнезде, которое сам не строил и даже не ремонтировал. Оно было старым, но удобным: толстая ветвь держала середину, боковые побеги были удачно заведены под развилку, края слегка приподняты. В первой памятной жизни подобная конструкция сэкономила бы мне годы проб, падений и ночей, проведенных с веткой, впившейся в бок.

К вечеру группа вернулась ближе. Молодые перемещались среди крон, кто-то кормился неподалеку, слышались обычные социальные звуки, и я ненадолго задремал.

Разбудил меня наземный сигнал. По голосу я не смог определить, кто именно его издал, но значение понял сразу. Вокруг зашелестели ветви: молодые ушли выше, мать подтянула детеныша, несколько особей переместились к стволам. Я попытался подняться, но тело ответило слабостью, и пришлось остаться лежать.

Самого хищника я так и не увидел. Через некоторое время движение стихло, затем несколько особей начали возвращаться, будто ничего особенного не произошло.

Я лежал на чужом удобном гнезде и слушал их, вспоминая первую жизнь, когда почти любой тревожный вопль означал лишь то, что где-то рядом случилась неизвестная неприятность. За прошедшие миллионы лет мне так и не удалось добывать огонь по желанию, сделать настоящее копье или заставить древнее горло произнести хотя бы мое собственное человеческое имя. Зато ночевочные площадки стали удобнее даже там, где я никогда не жил, а один общий крик постепенно разделился хотя бы на несколько предупреждений, позволявших иногда заранее понять, откуда именно приходит опасность.

Это было немного по человеческим меркам, но уже достаточно, чтобы молодой самец, которого я никогда не учил, мог однажды спасти старого меня от угрозы, которую я сам даже не заметил.

Где-то справа через некоторое время прозвучал змеиный сигнал. Ветки зашелестели, несколько особей отступили от одного места, а затем лес снова вернулся к обычному шуму.

Я слушал его, пока отдельные голоса постепенно не начали сливаться, а через какое-то время перестал различать и их.

Научная основа художественной реконструкции

Afropithecus turkanensis — крупный раннемиоценовый гоминоид, известный прежде всего из местонахождений Калодирр и Моруорот в хребте Лотидок, к западу от современного озера Туркана в северной Кении. Ископаемые горизонты Kalodirr Member формации Lothidok заключены между вулканическими туфами и датируются примерно 17,5–16,8 млн лет назад. В той же области существовало несколько линий ранних гоминоидов, в том числе Turkanapithecus kalakolensis и Simiolus enjiessi, поэтому Afropithecus был частью разнообразного сообщества миоценовых приматов, а не единственной крупной древесной обезьяной региона.

Материал Afropithecus включает части черепа и лицевого скелета, нижние челюсти, зубы и отдельные посткраниальные элементы. Лицо было заметно выступающим вперед и сохраняло ряд примитивных для ранних гоминоидов признаков. По сравнению с зубами и челюстями кости туловища и конечностей представлены намного хуже, поэтому точную локомоторную модель этого вида восстановить труднее, чем для Proconsul или Nacholapithecus. Наиболее осторожная реконструкция предполагает преимущественно древесный образ жизни без оснований приписывать Afropithecus специализированную брахиацию современных гиббонов или полный комплекс движений крупных человекообразных.

Одна из наиболее характерных особенностей Afropithecus turkanensis — относительно толстая зубная эмаль. Микроскопические исследования моляров подтвердили, что она была толще, чем у современных африканских человекообразных, хотя ранние оценки ее исключительной массивности впоследствии были уточнены. Толстая эмаль повышает устойчивость зубов при значительных и повторяющихся нагрузках и обычно рассматривается в связи с употреблением механически сопротивляющейся пищи. При этом она не доказывает постоянного питания орехами: жесткие или твердые ресурсы могли играть особую роль лишь в отдельные сезоны, когда более предпочтительная пища становилась менее доступной.

Изотопное исследование моляров из Калодирра позволило восстановить изменения среды почти по неделям на протяжении примерно двух с половиной лет жизни животных. Полученная картина указывает на выраженную сезонность, включая чередование влажных периодов и сухих сезонов разной продолжительности. Изотопные значения Afropithecus отличались от показателей одновременно живших наземных млекопитающих и согласуются с преимущественным кормлением в древесном ярусе. В сочетании с мощной зубной системой это поддерживает модель, при которой в неблагоприятные сезоны животные могли переходить на менее привлекательные, но более стойкие резервные ресурсы.

Калодирр представлял собой не сплошной современный дождевой лес, а мозаичную среду с древесной растительностью, более открытыми участками и небольшими извилистыми речными руслами. Растительные остатки указывают на сезонно влажные условия, а среди позвоночных известны рыбы, крокодилы и водные черепахи. Такое сочетание соответствует ландшафту, где доступность воды и кормовых деревьев менялась в течение года, а древесные приматы перемещались между участками с различной плотностью полога.

Млекопитающая фауна Лотидока была разнообразной. Здесь известны ранние жирафообразные и другие крупные растительноядные, а среди хищников — мелкий ранний кошачий Katifelis nightingalei, виверровый Kichechia savagei, неопределенные мустелоиды и более крупный амфиционид Cynelos macrodon. Эти формы не следует представлять как