Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Случались особенно обидные провалы. Я месяцами использовал один и тот же крик при появлении наземных хищников, после чего молодой самец воспроизводил его при виде крупной птицы, а через несколько дней другая особь применяла тот же звук во время драки. К концу таких экспериментов получалось, что я создал не систему сигналов, а еще один способ шуметь.

Поэтому сейчас мне не пришло в голову торжественно «изобрести язык». Вместо этого я решил сначала выяснить, какие различимые звуки вообще способен стабильно выдавать новый рот.

5.

Следующие дни со стороны наверняка выглядели странно. Я уходил чуть в сторону от группы, садился на ветке и перебирал естественные вокализации, которые уже слышал у себя и окружающих: короткие резкие выкрики, более протяжные варианты, хриплые серии, высокий тревожный звук.

Шустрый обнаружил меня почти сразу. Сел напротив и стал наблюдать.

Я коротко крикнул, он наклонил голову. Попробовал другой звук — Шустрый приблизился. Третью вокализацию он воспринял как приглашение к контакту и протянул руку, после чего я оттолкнул ее. Он обиделся, закричал сам, и некоторое время мы по очереди орали друг на друга, пока проходившая взрослая самка не посмотрела на нас таким образом, что даже без языка ее мнение было совершенно понятно.

Несмотря на участие коллеги, эксперимент оказался полезным. В этом теле несколько естественных звуков различались заметнее, чем во многих прежних воплощениях. Свободно создавать новые я по-прежнему не мог, зато способен был сознательно выбирать между несколькими готовыми вариантами.

Мне оставалось только дождаться настоящей угрозы и перестать радоваться возможности, что рядом скоро появится кто-нибудь желающий меня съесть.

Первым мне попался наземный хищник. Его темный корпус мелькнул между деревьями, тело мгновенно приготовило привычный тревожный вопль, но я подавил автоматическую реакцию и выдал заранее выбранный короткий резкий звук, после чего сразу полез вверх.

Никакого мгновенного понимания не возникло. Ближайшие особи подняли головы, Шустрый посмотрел на меня и двинулся следом, мать с детенышем сначала увидела хищника сама и лишь потом рванула к стволу. Хозяин задержался дольше всех, словно окружающая пищевая цепочка обязана была учитывать его социальный статус.

С точки зрения создания системы результат был почти нулевым, зато теперь появилась первая точка, которую можно было повторять.

6.

Следующие месяцы я использовал один и тот же сигнал всякий раз, когда возникала настоящая угроза снизу, и каждый раз сам немедленно уходил выше. Постепенно появились изменения, слишком мелкие, чтобы радоваться им после первого случая, но достаточно устойчивые, чтобы продолжать.

Однажды Шустрый полез к стволу сразу после звука, не успев разглядеть хищника. Молодая самка сначала прижала детеныша, затем быстро поднялась на несколько ветвей и только оттуда стала искать причину тревоги. Хозяин по-прежнему предпочитал лично удостовериться, что событие достойно его внимания.

Я не спешил считать задачу решенной. Раньше бывало, что группа просто запоминала конкретную особь как надежного наблюдателя: когда орет этот странный самец, вероятно, имеет смысл посмотреть, куда он сейчас побежит. Стоило ему исчезнуть — вместе с ним исчезала и связь.

Настоящим успехом был бы момент, когда нужный звук использует кто-то другой.

До него было далеко, зато появилась возможность начать второй эксперимент.

Однажды днем мы кормились в довольно открытой верхней части крон. Тихая внезапно замерла с недожеванным куском во рту и подняла голову. Я проследил за ее взглядом и увидел большую птицу, проходившую достаточно низко.

Выдал второй сигнал — более высокий и протяжный — и сразу двинулся внутрь кроны.

Шустрый услышал тревогу и сделал именно то, чему я так старательно учил его последние месяцы: полез вверх.

Пришлось вернуться, дернуть его за бок и самому уйти ниже под густые ветви. Шустрый заверещал, попытался вырваться, но в этот момент тень птицы прошла над верхушками, несколько взрослых тоже спрятались, и ученик наконец последовал за ними.

Когда опасность миновала, он спокойно уселся рядом и начал вычесывать плечо, словно ничего особенного не произошло.

Тогда я впервые ясно увидел промежуточный результат. Шустрый пока не усвоил, что первый сигнал связан с наземным хищником. Он усвоил более простое правило: если я кричу определенным образом, обычно полезно двигаться вверх. Для одного типа угроз этого хватало; для другого могло оказаться опасно.

7.

Воздушный сигнал закреплялся медленнее. Птицы появлялись реже, а одинаковых ситуаций почти не было: одна проходила высоко и не вызывала особой реакции, другая приближалась слишком близко, третью замечал кто-нибудь раньше меня. Приходилось выбирать случаи осторожно, потому что за прежние жизни я научился еще одной неприятной вещи: если использовать условный сигнал слишком часто и без достаточной причины, он быстро превращается в обычный шум.

Поэтому я перестал кричать при любом подозрительном движении наверху. Настоящая угроза — сигнал. Что-то далеко в небе — молчание. Шорох в листве — сначала убедиться.

Шустрый долго не понимал такой избирательности, зато спустя несколько месяцев число ошибок стало уменьшаться.

Третью ситуацию предоставила змея.

Она лежала на толстой ветви почти неподвижно, и заметил я ее лишь потому, что на чешуе странно блеснул свет. Молодая самка находилась всего в нескольких шагах. Я резко отступил, выдал выбранную короткую хриплую серию и продолжил смотреть на опасное место.

Самка повернула голову на звук, проследила направление моего взгляда и мгновенно отшатнулась, подтягивая детеныша к себе. Еще несколько особей заметили ее движение, затем саму змею, и через несколько мгновений вокруг ветви образовалось свободное пространство.

В памяти всплыла ночь первой памятной жизни, когда питон уже обвил детеныша прежде, чем группа поняла, что происходит. Здесь опасность еще никого не коснулась, а несколько особей уже знали, от какого места следует держаться подальше.

Именно это было нужно.

Третий сигнал оказался сложнее первых двух, потому что за ним не следовало одного простого движения. Наземный хищник толкал группу выше, птица — глубже под прикрытие, а змея требовала одновременно увеличить дистанцию и понять, где именно она находится. Однако даже частичная связь была полезнее общего панического вопля.

8.

Через некоторое время три сигнала начали существовать достаточно устойчиво, чтобы окружающие смогли испортить их без моей помощи.

Шустрый оказался главным специалистом.

Однажды он увидел крупную, но совершенно безобидную птицу, сидевшую неподалеку, и выдал воздушный сигнал. Группа отреагировала превосходно: Тихая ушла под листья, две матери потащили детенышей внутрь кроны, а я сам спрятался раньше, чем успел рассмотреть предполагаемую угрозу.

Когда выглянул, птица по-прежнему спокойно сидела на ветке и не проявляла интереса к приматам.

Я посмотрел на Шустрого. Он смотрел на птицу. Птица смотрела на нас.

Подойти к ученику и объяснить,