Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Я приблизился осторожно и поймал себя на том, что никогда специально не обучал его этому сигналу. Да, он слышал меня, но значительно чаще к тому времени слышал Шустрого, Тихую и других взрослых, которые уже пользовались собственными вариантами.

Передача перестала быть прямой цепочкой от меня к ученику. Теперь ученик мог научить следующего.

Через несколько сезонов стало трудно понять, кто у кого перенял конкретную форму. У Шустрого наземный сигнал постепенно сократился, Тихая иногда добавляла второй элемент, а один молодой самец произносил воздушный крик заметно выше моего. Сначала меня раздражало отклонение от первоначального варианта, затем я понял очевидное: если окружающие правильно реагируют, точное копирование звука не требуется.

Более того, сокращенный наземный сигнал Шустрого оказался удобнее при внезапной угрозе, и несколько молодых переняли именно его. Через некоторое время я и сам стал использовать похожий вариант.

Получалось забавно: я придумал стандарт, пользователи начали менять его без разрешения, после чего автор обнаружил, что одна из новых версий лучше исходной.

Несколько миллионов лет в обезьяньем теле не избавили меня от бюрократических наклонностей, но хотя бы научили иногда признавать чужие улучшения.

13.

Особенно любопытный случай произошел при встрече с соседней группой.

Мы периодически пересекались возле воды и кормовых участков. Обычно дело ограничивалось демонстрациями, криками и перемещениями по ветвям, поскольку настоящая драка была слишком опасным способом выяснять отношения. Молодые самцы иногда уходили к чужим, иногда появлялись новые, и границы между группами оказывались менее неподвижными, чем казалось в детстве.

В тот день две группы подошли к воде почти одновременно. Хозяин, который еще сохранял достаточно сил, выдвинулся вперед вместе с несколькими взрослыми самцами, чужие ответили тем же, и некоторое время все громко объясняли друг другу, кому именно принадлежит окрестность.

Потом в кустах появился хищник. Первым его заметил кто-то из чужих, и раздался короткий крик, не совпадавший с нашим наземным сигналом полностью, но подозрительно похожий по структуре. Часть наших сразу двинулась выше, чужие сделали то же, и я последовал за ними, увидев самого зверя уже потом.

Когда опасность ушла, меня интересовала не территориальная перепалка, а чужой сигнал. Раньше в этой группе я, насколько помнил, не рождался. Зато несколько сезонов назад один молодой самец ушел от нас примерно в том направлении и вполне мог принести привычку с собой.

Могла существовать и независимая местная система. Я уже слишком хорошо усвоил урок гнезд, чтобы автоматически объявлять каждое полезное поведение результатом собственной деятельности. Однако позже с чужой стороны прозвучал еще один тревожный крик, после которого несколько особей ушли из открытой верхней части кроны.

Это ничего не доказывало, но допускало приятную возможность: сигналы могли путешествовать между группами так же, как, возможно, когда-то путешествовали способы устраивать ночевки.

Мне было достаточно и этого.

14.

Огонь в этой жизни появился поздно, после сухого периода и грозы. Когда группа ушла от дыма, я вернулся к выгоревшему участку, нашел тлеющую древесину и устроил небольшой очаг значительно быстрее, чем смог бы в первой памятной жизни.

За промежуточные воплощения я научился выбирать материал, который долго держит тление, искать сухую внутреннюю древесину даже после влажной ночи, защищать уголь от ветра и не превращать каждую попытку в локальный пожар. На этот раз огонь прожил почти неделю.

Именно тогда стало особенно хорошо видно различие между удачными и неудачными культурными новшествами. Крики находились во множестве голов: я мог спать, кормиться или вообще находиться на другом дереве, а кто-то другой замечал опасность и подавал сигнал. Огонь же существовал только пока им занимался я.

Группа уходила дальше, приходилось выбирать между ней и тлеющими углями. Я догонял родственников, затем возвращался, подкладывал топливо и снова отставал. Через несколько дней это превратилось в работу, которая пожирала почти все время.

На седьмой день группа неожиданно сменила направление, и где-то впереди прозвучал наземный сигнал. Я самого хищника не видел, однако поднялся на дерево, переждал тревогу, после чего посмотрел на дымящийся кусок древесины и пошел за остальными.

На следующий день вернулся к холодной золе. Когда-то такая потеря привела бы меня в ярость. Теперь я только посидел рядом несколько минут и признал очевидное: технология, существующая в одном мозгу, умирает каждый раз, когда этот мозг занят чем-то другим.

Крики уже перестали быть моими, а огонь пока оставался моим полностью, поэтому снова погиб.

15.

Годы превратили молодых во взрослых, взрослых в стариков, а некоторых просто убрали из группы.

Хозяин однажды проиграл серьезное столкновение более молодому самцу. После этого еще долго держался поблизости, но уже не мог безнаказанно присваивать любое удобное место и любую пищу. Шустрый превратился в крупного взрослого самца и перестал постоянно таскаться за мной; иногда мы несколько дней почти не пересекались, а потом я слышал его тревожный крик с другого конца группы и автоматически выполнял нужное действие.

Тихая старела вместе со мной, Писклявый вырос и давно перестал соответствовать своему имени, но менять его в мыслях я не собирался.

Молодые уходили, чужие приходили, и вместе с ними менялись сигналы. Наземный оставался наиболее устойчивым, вероятно потому, что связь между звуком и движением вверх была особенно очевидной. Воздушный варьировался сильнее. Со змеиным существовало несколько вариантов, однако общий принцип сохранялся: после характерного крика ближайшие особи не метались куда попало, а прежде увеличивали дистанцию и пытались определить источник угрозы.

До языка по-прежнему было невероятно далеко. Мы не могли рассказать о вчерашнем хищнике, сообщить, что утром здесь лежала змея, или предупредить группу о воде за следующим возвышением. Никто не передавал сведения о событии, которое отсутствовало здесь и сейчас, но если одна особь замечала опасность, несколько других могли начать правильное действие до того, как увидят причину сами.

Для человеческой речи это был жалкий фрагмент, но для существа, которому хищник иногда оставлял несколько секунд на решение, фрагмент оказывался весьма полезным.

Гнезда за это время тоже продолжали меняться. На одном из новых участков я обнаружил конструкцию с двумя мощными основными ветвями и системой тонких поперечных побегов, которой раньше не пользовался. Осмотрел, потом повторил на собственной ночевке и убедился, что вариант действительно удобнее.

Когда-то я хотел учить древних обезьян цивилизации, а теперь регулярно перенимал их решения. Это нравилось мне куда больше первоначального плана.

16.

Старость я распознал раньше, чем она успела стать серьезной проблемой. Сначала начал чуть медленнее подниматься после наземных сигналов; молодые уже оказывались выше, пока я еще выбирал