Отморозок 12 - Андрей Владимирович Поповский

— Положи на место, — тихо говорю ему.

Хозяин дома не двигается.

— Положи трубку, Самвел.

Трубка выскальзывает из пальцев Самвела и падает на кровать.

— Я могу все объяснить, — быстро говорит он. — Меня заставили. Это Череп меня заставил.

Встаю с пола и захожу в спальню;

— Сейчас объяснишь. Все и очень подробно. — спокойно говорю ему.

Слышу шаги сзади. Это может быть только свой. Оборачиваюсь, не теряя Самвела из вида, и вижу возникшего в дверном проеме Игоря со стволом в руках.

— Вот ему и объяснишь, — киваю на Кима.

Иду на выход мимо Игоря.

— Быстрей решай с этим и нужно отчаливать из дома. — тихо говорю ему.

Спускаюсь на первый этаж. Внизу уже почти тихо. Только телевизор продолжает орать на весь дом. На экране здоровый американец расстреливает каких-то солдат, а гнусавый переводчик равнодушно сообщает, что — «Теперь эти сукины дети за все ответят.»

— Выруби эту хрень, — бросаю Ромке.

Он находит пульт на столе и нажимает кнопку. Экран гаснет. Наступившая тишина сразу давит на уши.

Широкоплечий лежит в холле лицом в пол. Руки скованы наручниками. Валера сидит у него на спине и вяжет ноги. Худой в наручниках и со связанными ногами лежит возле стены. Третий стоит на коленях, упираясь лбом в стену. Ромка держит его за воротник.

— Не дергается? — спрашиваю я.

— Уже нет, — отвечает Рома. — Поначалу борзый был. Но получил и успокоился.

— Обыщи нормально. Оружие, нож, документы. Потом руки назад, кляп в рот и ноги свяжи.

Подхожу к раненому. Он сполз с кресла и лежит на боку между журнальным столом и диваном. Рядом темнеет лужа крови. Дышит тяжело и часто. При каждом вдохе из груди вырывается хрип. Глаза закрыты, лицо серое.

Присаживаюсь рядом и нащупываю пульс на шее. Есть. Частый, слабый, но есть.

— Аптечку сюда, — говорю я.

Валера поднимает голову.

— В машине есть.

— Это слишком далеко. Сгоняй на второй этаж и спроси у хозяина дома домашнюю аптечку.

Валера заканчивает с широкоплечим, поднимается и быстро идет на второй этаж.

Расстегиваю на раненом куртку, потом разрезаю ножом рубашку. Первое попадание пришлось высоко, ближе к правому плечу. Крови много, но льется не толчками. Уже хорошо. Вторая пуля вошла сбоку, ниже грудной мышцы. На вдохе возле раны появляется кровавая пена.

Хреново.

Переворачиваю немного на спину и проверяю выходные отверстия. У верхней раны пуля прошла навылет, разворотив лопатку. Вторая, похоже, осталась внутри.

Раненый открывает глаза. Несколько секунд смотрит на меня, пытаясь сообразить, кто я такой.

— Тихо лежи, — говорю ему. — Будешь дергаться, быстрее кровью захлебнешься.

Он хочет что-то сказать, но вместо слов получается булькающий хрип.

— Не разговаривай.

Возвращается Валера с аптечкой.

— Что с ним?

— Пока живой. Не загораживай свет. — бросаю ему.

Обрабатываю края ран, насколько это возможно. На верхнее отверстие накладываю тугую повязку. На нижнее — герметичную накладку из полиэтилена и широкого пластыря. Не больница, конечно, но хоть воздух через дырку сосать не будет.

Раненый приходит в себя окончательно, пробует поднять руку. Перехватываю запястье и качаю головой.

— Лежи спокойно. Будешь дергаться — только себе хуже сделаешь. А так, глядишь еще поживешь…

Он смотрит на меня мутными глазами. Взгляд осмысленный. Значит, голова работает.

— Ты кто? — выдыхает он.

— Потом узнаешь.

Поворачиваюсь к остальным.

— С остальными закончили?

— Да, — отвечает Рома.

Все трое с руками скованными наручниками, кляпами во рту и связанными ногами, рядком лежат на полу.

Слышу меня зовут.

— Старшой.

Поднимаю голову.

Игорь стоит на ступеньках. Рядом с ним Самвел. Уже не в халате, а в брюках и рубашке, но рубашка застегнута криво, одна пуговица пропущена. Лицо белое, губы трясутся.

Самвел замечает окровавленного раненого на полу. Замирает. В его глазах появляется настоящий ужас. До этого он, наверное, еще надеялся, что все можно объяснить, договориться, сослаться на Черепа. Теперь видит раненого старшего, троих связанных боевиков и понимает, что все может пойти по очень плохому сценарию.

— Он жив? — спрашивает Самвел.

— Пока да, — отвечаю я.

Игорь легко подталкивает его в спину.

— Спускайся.

Самвел осторожно идет вниз, держась рукой за перила.

— В сейфе было двадцать тысяч долларов, — говорит Игорь. — Больше ничего нет. По крайней мере, он так утверждает.

Самвел торопливо кивает.

— Клянусь, больше нет. Все, что было, там лежало. Двадцать тысяч. Можете забрать.

— Щедрый ты человек, — говорит Игорь. — Товар на триста двадцать тысяч забрал, а вернуть двадцать предлагаешь.

— Я не забирал! — Самвел резко поворачивается к нему. — Череп забрал! Он меня заставил! Я должен был ему деньги, он сказал…

— Какой долг? — перебивает Игорь. — Ты мне четыре партии нормально оплатил. На каждой, наверняка, заработал больше, чем мы. А на пятой ты вдруг решил, что можно товар забрать бесплатно.

— Я ничего не решал! Череп пришел ко мне. Угрожал. Сказал, что не надо вам платить за эту поставку, и что все с вами решит.

— А обратиться сразу к нам не судьба была?

— Как? — голос Самвела срывается. — Он бы меня убил! И семью мою…

— А нас, значит, считаешь, что можно было кинуть?

Самвел открывает рот, но не находит ответа.

Поднимаюсь с колен. Вытираю окровавленные руки о полотенце, лежащее на столе. На стене над диваном висит большая семейная фотография. Самвел в костюме, рядом видно жена, перед ними дети. Мальчик лет десяти старается выглядеть серьезным. Красивая девочка с косичками улыбается, прижимая к себе куклу.

Подхожу и снимаю фотографию со стены.

— Это твои?

Самвел смотрит на снимок.

— Мои.

— Лала, Давид и Диана? Так? — вспоминаю информацию от Ивана.

Он резко поднимает на меня глаза.

— Откуда вы знаете?

— Знаем.

Ставлю фотографию на журнальный стол лицом к Самвелу. Беру его за руку и отвожу подальше к кухне, так чтобы нас не слышали лежащие на полу люди Черепа. Игорь отходит с нами. Тихо говорю.

— Светлые «жигули». За рулем твой родственник, лет сорока. Вы с ним у ворот долго разговаривали. Потом он увез твою жену, сына, дочь и три сумки.

Самвел перестает дышать.

— Увез в