Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

взять… музыку я написал, да, не веришь? ну не верь… о, а это еще кто-то к нам пришел, — сказал наконец я, узрев приближающегося по кленовой аллее к дому Саню, — пойду встречу.

Вышел из дома, помахал рукой, сказал, что ты, Саня, последний, чего припозднился-то? И удивился цвету его лица — белое оно было, как хорошо сделанная бумага…

— Пойдем в сторонку, покажу кое-чего, — сказал Саня, кивая в сторону беседки.

Зашли в беседку, я сдвинул в сторону тарелки, сказал показывай, он выложил передо мной папочку с тесемочками.

— Вот здесь, на третьей странице.

Я прочитал, потом еще раз, потом третий и почувствовал, что тоже белею, как Санёк…

Гости съезжались на дачу-2 (окончательный вариант)

— Ну и что ты теперь планируешь делать? — спросил я, закрыв папочку. — Заложишь или что?

— Я так думаю, — неспешно ответил Санек, — закладывать тебя мне никакой нужды нет, тот, кто эту папку мне подсунул, давно уже просигнализировал куда следует.

— Ну и как тогда понимать, что он тебе это подсунул? Мог бы кстати и мне напрямую…

— Не знаю, шанс может хотел еще один дать… у тебя, как я понимаю, в запасе минут… ну 15–20 есть — периметр Зеленого Города никем не охраняется, так что можешь воспользоваться этим шансом-то…

— Ну допустим из Зеленого Города я выберусь, а дальше что?

— Ты лучше скажи, зачем ты это сделал?

— Ты дурак? Не делал я никогда ничего такого и не собираюсь… но опровергнуть эту штуку мне будет очень непросто… практически невозможно… сколько, говоришь, у меня времени осталось?

— Уже меньше 15 минут.

— Пойду попрощаюсь с народом что ли…

И я пошел нога за ногу на веранду. А там молодежь уже сдвинула столы в сторону и лихо отплясывала под скутеровскую «Почем рыба?», которая в моем переводе звучала как «Не бери в голову», родители же скромно сидели вдоль стеночки. Я молча выключил магнитофон, народ недовольно заворчал.

— Извините, друзья, зашел попрощаться — срочное дело государственной важности, сейчас за мной машина из НПО заедет, а вы продолжайте конечно.

И я снова включил музыку, а потом кивнул Анечке в сторону двери, мол пойдем, чо скажу, дорогая. Дорогая все поняла и вышла на улицу, пристроившись за мной в кильватер.

— Что-то серьезное? — спросила она, внимательно глядя мне в глаза.

— Да, Анюта, серьезнее не бывает, сейчас меня госбезопасность заберет, по моим прогнозам на месяц минимум, а там как повезет, может и навсегда…

— Ты что-то сделал не то? — продолжила допытываться она.

— Да все я то сделал, просто некоторые мои действия могут интерпретироваться очень по-разному, зависит от того, кто интерпретирует… займешь тут гостей, ладно? Я свяжусь, когда смогу.

Анечка кинулась мне на шею, обильно орошая плечи горькими слезами.

— Не надо, Аня, — мягко отстранил ее я, — слезами делу не поможешь… о, а это вот кажется по мою душу ребята прибыли…

На кленовую аллею выехала черная Волга-24 с двумя буковками А в номере, подъехала вплотную к нам и остановилась. Из неё вышли два одинаковых гражданина в одинаковых черных костюмах, один из них спросил:

— Гражданин Сорокалет?

— Ну да, — нехотя отозвался я.

Тут он быстро открыл и закрыл перед моим носом корочки со щитом и мечом, фамилию и звание я конечно не успел прочитать, и продолжил:

— Вы арестованы по обвинению в государственной измене, вот ордер на обыск и арест, — и он сунул мне под нос две бумажки с лиловыми печатями, которые я тоже не успел просканировать, ну да думаю, что там все верно было.

— Арестовывайте, чо, — только и смог сказать я, — а обыск может завтра проведете, а то сейчас там гостей куча, зачем вам лишняя огласка?

Два кгб-ника переглянулись, потом один из них, видимо старший, кивнул. Я протянул руки вперед.

— Нет, наручников не будет, садитесь так на заднее сиденье. А вы, гражданочка, не мешайте, — это он уже Анюте сказал.

Анюта еще раз кинулась мне на шею, через полминуты я наконец оторвал ее, сказал, чтоб не волновалась излишне, все уладится и разберется и собрался залезать в черную Волгу, но не успел — к нам неслышно (и когда он научился так ходить?) сзади вдруг подошел Станислав Игоревич.

— А что здесь собственно происходит, товарищи, — спросил он, — можно поинтересоваться?

— Не мешайте, гражданин, — буркнул себе под нос старший черный костюм, — работает КГБ.

И он снова вытащил и показал Игоревичу своё удостоверение.

— Так-так-так, майор Голубев значит, управление по Горьковской области, — Игоревич быстрее меня умел читать, поэтому на лету всё схватил, — и что же КГБ понадобилось от моего приёмного сына?

Старший хмуро посмотрел а него, но говорить больше ничего не стал, а просто вытащил два постановления, на арест и обыск и сунул их под нос Игоревичу. Тот внимательно рассмотрел оба, потом продолжил, вытащив из нагрудного кармана своё удостоверение:

— Комитет партийного контроля, старший уполномоченный Михальчик, — счел нужным он продублировать голосом написанное. — Подождите 5 минут, сейчас я позвоню, куда следует, а потом продолжим. Сережа, дай-ка твой мобильник, а то я свой в сумке оставил.

Я молча протянул ему мобилу, он набрал некий номер и отошел в сторонку… разговор длился недолго, он вернулся назад, отдал мне мобилу и сказал гб-шникам:

— Позвоните своему начальству пожалуйста.

Гб-шник спорить не стали, а просто вытащил из машины свой телефон (один в один как мой, автоматически отметил я) и набрал на нем свой номер… через полминуты, после окончания разговора он всё так же хмуро забрал у Игоревича постановления и сказал:

— Ваша взяла, мы уезжаем, но вопрос не закрыт… пока не закрыт, поговорим позже…

— Да хоть два раза в день, товарищ Голубев, — спокойно улыбнулся Игоревич, — с умными людьми всегда приятно поговорить.

Черная Волга развернулась с большим трудом, аллея узкая была, и газанула к выходу из поселка. Я… ну то есть мы, Аня тоже, стояли, открыв рты, и смотрели по-новому на Станислава Игоревича.

— Ну ты крут, — совладал наконец с собой я, — ну не ожидал… с меня, значит, причитается…

— Возьми меня с собой в Америку, — просто сказал Игоревич, — ты же с Анечкой на днях туда летишь? Вот и будем в расчете.

— Меня вряд ли выпустят, — ответил я.

— У меня другие сведения, твоя поездка согласована на самом верху… Аня летит само собой, а еще директор Мосфильма и Евстигнеев. А если ты замолвишь слово, то и меня пристегнут — а я всегда хотел в Америке побывать.

— Говно вопрос… в смысле замётано, прямо вот завтра с утра и замолвлю, сегодня все уже наверно