Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— Согласен, — кивнул я головой.

— Но это однозначно ускорит процесс и, может быть, натолкнет нас на мысли, — он скосил взгляд. — Особенно Гарика, мне кажется. В любом случае будем ждать.

Пока мы ждали транспорт, я отошел к разбитому окну. Ветер, врывавшийся внутрь, был холодным и влажным. Он трепал мои волосы, принес с собой запах моря. Я смотрел на темные, беспокойные волны, которые с глухим рокотом бились о старый полуразрушенный пирс. Идеальная декорация для финала какой-нибудь нуарной драмы.

Только это не кино, и финал здесь еще не написан.

Девушки сидели на уцелевшем стуле в углу, сбившись в кучу, как два испуганных птенца. Их лица были бледными, но они держались. Не плакали, не истерили. Просто молча ждали. Я был им благодарен за эту выдержку.

Грим стоял чуть поодаль, в тени. Он не участвовал в осмотре, не мешал полиции. Он просто был там. Молчаливый, неподвижный, как гранитная скала, о которую разбивались волны чужого горя и суеты. Он ждал. Ждал моих результатов, ждал зацепку, ждал имени. Ждал момента, когда сможет начать свою собственную, неофициальную охоту.

Я отошел в самый темный угол кабака, делая вид, что осматриваю что-то на полу, и, присев на корточки, на долю секунды позволил себе «включить» зрение.

Мир утонул в сером тумане. И в этой безжизненной пустоте, словно угольки в догорающем костре, тлели они. Пять огоньков. Психеи убитых.

Они были разными. У молодого парня у входа — яркое, почти оранжевое пламя, которое все еще металось и трепетало, словно не хотело смириться с тем, что его погасили. У здоровяка у стола — ровное, синее свечение, уже подернутое серой дымкой угасания.

Но все они еще были здесь. Их души не успели раствориться, уйти в ту «мировую энергию», о которой говорил гримуар. Они все еще цеплялись за свои остывающие тела, словно невидимые якоря.

Они умерли совсем недавно. Часов пять назад, наверное, не больше.

Я «выключил» зрение, возвращаясь в реальность. Запах пороха, еще не успевший выветриться. Кровь, густая, но еще не до конца свернувшаяся. И эти сияющие души. Все сходилось. Бойня произошла не так уж и давно.

В этот момент тишину прорезал вой сирены. Транспорт прибыл.

Знакомый черный фургон без окон подъехал к самому входу. Из него вышли двое молчаливых санитаров. Они работали так же, как и в прошлый раз — быстро, слаженно, без лишних эмоций. Словно роботы.

Пока они упаковывали тела в черные мешки, я подошел к Гриму.

— Утром. В прозекторской, — сказал я тихо. — Я начну, как только их доставят.

Он молча кивнул.

— У меня будет к тебе просьба, — добавил я.

— Какая?

— Я хочу поговорить с вашим руководством. С тем, с кем я говорил по телефону. Лично.

Грим на мгновение замер. Его взгляд стал острым, оценивающим.

— Зачем?

— У меня есть… предложение, — ответил я, выбирая самое нейтральное слово. — Думаю, оно может быть интересно и вам, и мне. И, возможно, поможет нам найти тех, кто это сделал, быстрее.

Он молчал, взвешивая мои слова. Я видел, как в его голове идет напряженная работа. Он пытался понять стоит ли оно того или нет.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я передам.

Санитары закончили свою работу. Последний мешок скрылся в темном чреве фургона. Тяжелые двери захлопнулись с глухим стуком.

Мы вышли на улицу. Дождь прекратился, но ветер, прилетевший с моря, был по-осеннему резок и холоден, не смотря на то, что это всего лишь сентябрь.

Он трепал края наших одежд, швырял в лицо влажные брызги с мокрых крыш и завывал в снастях пришвартованных у пирса рыбацких лодок. Ночь только вступала в свои права, густая, чернильная, без единой звезды на затянутом тучами небе. Она была под стать этому месту — мрачная, холодная, неуютная.

— Поехали, — сказал я, открывая дверь «Имперора».

Девушки молча сели в машину. Я завел двигатель. Мы медленно покатили прочь от этого проклятого места, оставляя за спиной полицию, оцепление и пять оборванных жизней.

Пять душ. И каждая из них — это ключ. Ключ к тому, кто это сделал. Я вспомнил видение смерти Сычева, того наемника с простреленной головой. Улины. Мужчины в картинной галере… как там его… Вересаев, кажется.

Если я смогу коснуться их… если я смогу увидеть их последние мгновения…

Эта мысль была холодной и пугающей, но она же давала надежду. Я был не просто коронером. Я был тем, кто мог заставить мертвых говорить. И так как завтра мне это сделать не удастся, придется делать это сейчас. Сразу, как только привезут тела.

Только сначала надо перекусить. Не смотря на ужас, я не испытывал тошноты. А вот поесть… это да. У людей, проработавших много лет рядом с мертвыми, атрофируется вот эта трясучка.

Я вывернул на трассу и, глянув на часы, задумался. А какой сегодня день. И в следующее мгновение хлопнул себя ладонью по лбу.

— Что такое⁈ — воскликнула Лидия, явно испугавшись.

— Твою мать. Рихтерович с меня шкуру спустит.

* * *

Резкий хлопок ладони по лбу заставил Лидию вздрогнуть так, словно рядом ударила молния. Сердце на мгновение замерло, а потом заколотилось в ребра частым, тревожным стуком. Она инстинктивно вжалась в мягкую кожу сиденья, ее взгляд метнулся к Громову. Что еще? Какая еще катастрофа свалилась на их головы? Погоня? Новая засада?

— Твою мать. Рихтерович с меня шкуру спустит.

Слова, брошенные им вполголоса, прозвучали почти комично после пережитого ужаса. Лидия выдохнула. Всего лишь пропущенная тренировка. В ее сознании тут же выстроилась логическая цепочка: среда, вечер, кровавая бойня в Приморске, а значит — пропущенное занятие по фехтованию у строгого, педантичного потомка немцев, который не терпел опозданий. Она почти физически ощутила облегчение, которое волной прошло по напряженному телу.

— Ничего он тебе не сделает, — сказала она, и ее голос, к ее собственному удивлению, прозвучал спокойно, почти убаюкивающе. — Просто объяснишь ситуацию. Он поймет. Феликс Рихтерович хоть и строг, но тоже живой человек. Не думаю, что он станет наказывать тебя за то, что ты исполнял свой прямой долг.

Громов ничего не ответил, лишь устало потер виски. Алиса на заднем сиденье тоже расслабилась.

Лидия отвернулась к окну, но видела не проплывающие мимо размытые огни города. Перед ее глазами стояла другая картина. Та,