Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

ко мне, – повторила Мирелле. На сей раз конь двинулся вперед, а потом всадник соскочил на землю и последние шаги прошел пешком. В тусклом лунном свете его худощавое лицо казалось высеченным из камня Возвышаясь как башня, он подошел к Мирелле, и та, взглянув в холодные голубые глаза Лана Мандрагорана, увидела в них смерть.

Помоги мне Свет, взмолилась Мирелле, гадая, что же ей делать, чтобы он достаточно долго оставался в живых.

ГЛАВА 53. Празднество Света

Улицы Кайриэна были запружены танцующими людьми, что донельзя раздражало Перрина, с трудом прокладывавшего себе путь сквозь толпу. Какая-то пухленькая, низкорослая женщина, смеясь, попыталась втянуть его в вереницу, пристроившуюся за лихо наигрывавшим на флейте полуголым носатым малым. Перрин лишь покачал головой, но женщина тут же отстала – то ли ее напугали его желтые глаза, то ли не понравилось мрачное выражение лица. Она вновь присоединилась к змеящейся веренице, но продолжала оглядываться на Перрина, пока их не разделила толпа. Другая женщина, седеющая, но все еще красивая, неожиданно обвила шею Перрина гибкими руками и жадно прильнула к его губам. Перрин мягко приподнял незнакомку под мышки и поставил ее в сторонку, чему она весьма удивилась. Парни и девушки примерно его возраста, выделывая немыслимые коленца, принялась хватать Перрина за полы кафтана, стараясь затянуть его в хоровод. Перрину пришлось оттолкнуть самого назойливого и по-волчьи рыкнуть на остальных. Весельчаки опешили, но уже в следующий миг продолжили плясать и кривляться – некоторые пытались подражать его рычанию. Шел первый день Празднества Света – самый короткий день в году, последний день старого года. Праздник этот отмечали повсюду, в Двуречье сегодня наверняка тоже устроили танцы, но такого беспутства, как в Кайриэне, Перрин не мог себе представить. Похоже, за два дня Празднества кайриэнцы хотели полностью вознаградить себя за целый год добропорядочности и сдержанности. Все приличия были отброшены, барьеры между простонародьем и знатью забыты напрочь. Потные женщины в домотканых платьях крутили в вихре танца таких же потных мужчин в шелковых кафтанах с горизонтальными разрезами, конюхи и возницы вовсю отплясывали с расфранченными леди. Обнаженные по пояс мужчины щедро оделяли вином каждого встречного. Похоже, всякий мужчина мог поцеловать любую женщину – этому занятию кайриэнцы самозабвенно предавались у всех на виду. Перрин не знал, куда девать глаза. Некоторые знатные дамы с причудливыми высокими прическами были обнажены до талии под легкими шелковыми накидками, причем ни одна из них отнюдь не стремилась запахнуться. Что же до простолюдинок, то те обходились и без накидок – единственным их прикрытием являлись волосы, зачастую не очень длинные. Подобно мужчинам, они пили вино сами и наливали каждому желающему. Заливистый смех смешивался с какофонией флейт, барабанов, рогов, цитр, биттернов и цимбал. От подобного зрелища и Круг Женщин, и Совет Деревни Эмондова Луга наверняка хватил бы удар, Перрину же бесстыдство кайриэнцев лишь добавляло раздражения. Куда более он досадовал из-за необъяснимого отсутствия Ранда, исчезнувшего шесть дней назад. А Нандера сказала, несколько часов! Пропала и Мин – то ли отправилась с Рандом, то ли застряла в айильском лагере. Похоже, никто ничего не знал, а если и знал – объяснять не собирался. Хранительницы Мудрости, когда Перрин пытался припереть их к стенке, отделывались туманными отговорками на манер Айз Седай, а Сорилея напрямик заявила, что ему лучше заняться своей женой, а не совать нос в дела, вовсе не касающиеся мокроземцев. Как она прознала про нелады между ним и Фэйли, Перрин не знал, да и не слишком этим интересовался. Он чувствовал, что нужен Ранду, и ощущение это с каждым днем становилось все сильнее. Сейчас он возвращался из Рандовой школы – до последнего времени она служила ему прибежищем, но сегодня и там все предались разгулу и пьянству. Начальствующую над школой женщину по имени Идриен он с трудом и немалым для себя смущением оторвал от молодого человека, годящегося ей в сыновья, но услышал одно: если кто что и знает, так это Фил. Перрин отыскал и этого Фила, отплясывавшего с тремя девицами, которые годились ему во внучки, и понял, что цепляться к этому малому с расспросами – дело пустое. Фил вряд ли помнил собственное имя, что и немудрено в таких обстоятельствах. Ох уж этот Ранд, чтоб ему сгореть! Знал ведь и о видении Мин, и о том. что Перрин может ему понадобиться, и на тебе – улизнул, не сказав никому ни слова! Похоже, ему удалось вывести из себя даже Айз Седай. Как раз в это утро Перрин узнал, что они уже три дня как отбыли в Тар Валон, заявив, что дожидаться Ранда не имеет смысла. Что же все-таки затеял Ранд? От нестерпимого зуда Перрину хотелось кого-нибудь укусить.

В Солнечном Дворце горели все лампы и свечи – коридоры и залы были залиты светом. В Двуречье сейчас тоже зажигали все светильники, какие могли раздобыть, – все дома должны оставаться освещенными двое суток. Дворцовая челядь по большей части отправилась в город, а те, кто остался, не столько работали, сколько смеялись, танцевали и пели Даже здесь некоторые женщины и совсем юные девчушки, едва достигшие возраста, в котором двуреченки заплетают косы, и седовласые матроны были обнажены по пояс. Встречавшиеся в коридорах айильцы выглядели недовольными, что случалось нечасто, ибо они умели скрывать свои чувства. Особенно раздосадованными выглядели Девы, хотя, как подозревал Перрин, их гнев никак не был связан с наготой кайриэнок. С каждым днем, прошедшим после исчезновения Ранда, они все больше и больше походили на рассерженных кошек.

На сей раз Перрин решил не прятаться и шагал по коридорам открыто. Он почти хотел встретиться с Берелейн и предвкушал, как схватит ее за шкирку и будет трясти, покуда она не подожмет хвост и не пустится наутек. Но как раз сегодня, – может быть, к счастью – Берелейн в коридоре ему не попалась.

Когда Перрин вошел в свою комнату, Фэйли на миг оторвала взгляд от игровой доски. От нее по-прежнему исходил запах ревности, но гораздо сильнее чувствовался гнев, а еще сильнее – разочарование. Ну чем, скажите на милость, он ее разочаровал? Почему она не хочет с ним разговаривать? Скажи она хоть словечко, хоть намекни, что все будет по– прежнему, и он встал бы на колени и взял всю вину на себя. Вину за что угодно, любую напраслину, какую ей вздумается на него возвести. Но Фэйли лишь передвинула черный камушек и пробормотала:

— Твой ход, Лойал… Лойал?

Уши Лойала беспокойно