"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Только недолго, — сдалась она наконец.

— Как скажешь.

Мы пошли вниз по улице, и клуб остался за спиной, и музыка постепенно стала тише.

А в дверях клуба, я это видел краем глаза, стояла Тонька Игнатьева в зелёном платье и смотрела нам вслед.

Глава 6

Улица шла вниз, к речке, и мы шли по ней молча.

Людка держала руки в карманах плаща и смотрела под ноги. Я тоже смотрел под ноги, потому что грязь была везде, а у неё туфли.

— Давай сюда. — Я взял её за локоть, переводя на сухое место у забора.

Она позволила себя перевести и локоть не отняла.

Так мы и пошли дальше, и я держал её под руку, и это было, если честно, лучшее, что случилось со мной за две жизни.

Клуб гудел за спиной. Потом перестал гудеть.

Стало слышно другое: где-то в конце улицы брехала собака, у Сорокиных мычала корова, и над всем этим стоял ровный весенний звук — вода. Она текла везде: в канавах, под мостками, по колеям. Апрель сходил.

— Ты правда его один собрал? — спросила Людка.

— Не один. Мишка помогал. И Пашка Гуров.

— Пашка? — Она удивилась. — Он же маленький.

— Он ключ хорошо держит.

Она хмыкнула.

— А зачем тебе это?

Второй раз за неделю мне задавали этот вопрос, и я опять не знал, как ответить коротко.

— Потому что могу, — выдал я наконец.

— И всё?

— И всё. — Я подумал. — Знаешь, как это… Вот когда ты умеешь что-то, а вокруг лежит и никто не делает. И оно тебя грызёт. Просто грызёт, и всё, и ты идёшь и делаешь, чтоб перестало.

Людка помолчала.

— У меня так с витриной, — выпалила она вдруг.

— С какой витриной?

— В сельпо. — Она смутилась. — Там банки стоят как попало. Тушёнка со сгущёнкой вперемешку, и всё пыльное. Я один раз всё переставила по-своему — по рядам, и этикетками вперёд, и протёрла. Красиво стало.

— И?

— И тётя Клава наорала, что я лезу. — Она пожала плечом. — А потом сама так делать стала.

Я засмеялся.

— Ну вот. Это оно и есть.

— Что «оно»?

— То самое. Когда грызёт.

Мы дошли до конца улицы и вышли к реке.

Речка у нас была так себе — Кулунда, вернее её приток, метров десять шириной, летом местами по колено. Но сейчас, в конце апреля, она шла полная, тяжёлая и мутная, вровень с берегами.

Мостки стояли по колено в воде.

Мы остановились.

Луны не было, но небо уже такое — майское, — когда ночь не совсем ночь: над западным краем ещё держалась зеленоватая полоса, и по ней было видно всё, только без цвета. Река шла чёрная и блестящая.

Пахло тиной, талой водой и черёмухой, хотя черёмуха ещё не зацвела.

— Холодно. — Людка обхватила себя за плечи.

Я снял пиджак и накинул ей на плечи.

Она посмотрела на меня, и я вдруг увидел, что она не знает, как себя вести. Что она ждала чего-то другого — что я сейчас начну лезть, или говорить глупости, или тянуть её куда-то.

А я стоял и смотрел на реку.

— Ты чудной.

— Мне уже говорили.

— Нет, ты правда… — Она поискала слово. — Я тебя знаю с седьмого класса. Ты в седьмом классе мне за косу дёргал и убегал.

— Дурак был.

— Ты всё время говоришь, что ты был дурак. — Она засмеялась. — А сейчас, значит, умный?

— Сейчас я хитрый. — Я пожал плечами. — Это не то же самое.

— А в чём разница?

— Умный знает, как надо. Хитрый знает, чем кончится.

Она стояла и смотрела на меня снизу, и у неё блестели глаза в этом полусвете.

— И чем кончится? — выговорила она тихо.

Вот тут, конечно, всё и решалось.

И я вам скажу: шестьдесят восемь лет опыта в этот момент помогали примерно никак. Потому что весь мой опыт был про переговоры, про людей, про технику, про то, как выбить фонды и как не переплатить за партию подшипников.

А тут стояла двадцатилетняя девчонка в моём пиджаке на плечах.

Я наклонился и поцеловал её.

Губы у неё были холодные и сразу стали тёплыми.

Она замерла — вся, целиком, как замирает птица, когда её берут в ладони. А потом подалась вперёд, и руки у неё выпростались из-под пиджака и оказались у меня на груди, и она сжала мне рубашку в кулаках.

Пиджак сполз на землю. Никто его не поднял.

Я держал ладонь у неё на затылке — волосы были густые, тяжёлые, чуть влажные от речного воздуха, и пахли мылом и ещё чем-то тёплым, — и чувствовал, как она дышит через нос, часто и мелко.

Потом она отстранилась. Ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Ты чего это, — выдохнула она без всякого возмущения. Скорее с удивлением.

— А