"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Слышь, Петь. А посмотри у меня коробку, а? Гудит.

Вот оно. Началось.

— Посмотрю. — Я не вылез из-под капота. — Только не сегодня. Сегодня свою доделаю.

— А завтра?

— А завтра работа.

— Ну после работы.

Я вылез.

Сорокину было лет сорок, и смотрел он выжидательно, но безо всякой корысти: у нас так принято, помочь.

В первой жизни я бы согласился. Пошёл бы вечером после смены, провозился три часа, получил спасибо. А назавтра попросил бы кто-то ещё, и потом ещё, и к июню я стал бы человеком, который всем чинит, а сам ездит на убитом тракторе.

Так и было, кстати. И на фирме потом было то же самое, только в масштабе побольше: я лет до пятидесяти половину времени работал бесплатно на людей, которые технику покупали у других.

— Коля. — Он был Коля, я вспомнил. — Давай так. После работы посмотрю. Только с тебя пол-литра.

Сорокин удивился.

— Так это… а чего сразу пол-литра-то?

— А того, что я после смены не отдыхать пойду, а под твою коробку лезть.

Он помолчал.

— Ну ты даёшь, — выговорил он наконец. — Свои же люди.

— Свои, — согласился я. — Потому и говорю честно, а не после.

Сорокин пожевал губами. Посмотрел на трактор, на меня, опять на трактор.

— Ладно. — Сорокин крякнул. — Пол-литра так пол-литра. Только ты посмотри как следует.

— Как следует и посмотрю.

Мишка потом отвёл меня в сторону.

— Ты чего? — зашипел он. — Ты у Кольки-то зачем взял? Он же нормальный мужик!

— Нормальный.

— Так а чего?

— Миш. — Я вытер руки. — Скажи, ты когда-нибудь чинил чужое за спасибо?

— Ну.

— И сколько раз?

Мишка подумал.

— Да постоянно.

— А тебе за это хоть раз что-нибудь было?

— Ну, наливали.

— Наливали, — повторил я. — Ты чинишь, а тебе наливают. И ты весь вечер пьяный, а машина у человека ездит. Хорошая сделка?

Мишка открыл рот.

Закрыл.

— Слышь. — Мишка почесал в затылке. — А я как-то и не думал.

К четырём часам я освободился и пошёл в клуб — искать Верку со стеклорезом.

Дорога шла мимо колодца.

И у колодца стояла Тонька.

Она набирала воду — крутила ворот, — и делала это неправильно: держалась слишком близко к оси и работала одними руками, вместо того чтобы навалиться корпусом.

Я подошёл и молча взялся за ручку.

— Ой. — Тонька дёрнулась. — Не надо, я сама.

— Сама так сама.

Я не отпустил.

Мы докрутили вдвоём, вытащили ведро, я снял его с крюка и перелил в её вёдра — оба, — и потом взял коромысло и посмотрел на неё.

Она стояла и смотрела на меня.

Девятнадцать лет. Простое лицо — я его знал тридцать лет, я знал каждую морщинку, которая на нём появится. Русые волосы под платком. Куртка, из которой она выросла, и рукава коротки.

— Ты чего? — спросила она.

— Ничего.

— Ты так смотришь…

— Задумался.

Я поставил коромысло к колодцу.

И тут она сказала:

— Я тебя вчера в клубе видела.

— Я тебя тоже.

— Ты с Тихоновой ушёл.

Она сказала это ровно, без обиды. Просто сообщила факт.

— Ушёл, — не стал отпираться я.

Тонька кивнула.

Она стояла и мяла в руках концы платка, и я вдруг увидел, что она нервничает так, что у неё дрожат пальцы.

— Тонь. — Я не отпускал коромысло. — Ты хотела что-то сказать?

— Нет.

— Тонь.

— Нет! — Она вскинула голову. — Я ничего не хотела. Ты сам подошёл.

— Я воды помочь.

— Вот и помог.

Она взялась за коромысло, а я его придержал.

И вот тут надо было решать.

Передо мной стояла девятнадцатилетняя девочка, которая была моей женой тридцать лет. Которая снимала пенку с варенья в блюдце и била меня по руке, когда я эту пенку таскал. Которая в районной больнице, за четыре дня до конца, сказала мне: «Ты бы хоть раз со мной поговорил как следует, Петя».

Она сейчас в меня влюблена. Стоит и ждёт знака.

В первой жизни я его дал. От скуки, в июле, когда Людка уехала на курсы, а Тонька была рядом и смотрела вот такими глазами.

— Тонь.

— Что?

— Ничего. — Я убрал руку с коромысла. — Пойдём, донесу.

— Не надо!

— Тяжело же.

— Не надо, я сама! — Она почти выкрикнула это. — Что ты со мной как с маленькой!

И пошла.

Пошла с полными вёдрами, быстро, расплёскивая воду, и коромысло у неё гуляло на плече, и было видно, что ей действительно тяжело.

Я стоял у колодца и смотрел ей вслед.

Ну вот. Не сделал.