"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Ага. — Мать воткнула иголку в клубок. — Тихоновой.

Я стянул наконец второй сапог и поставил оба к печке.

— Мам, — сказал я. — А Тюрины — это кто?

Она подняла голову.

— Которые?

— На углу которые. У поворота к колодцу.

— А. — Мать помолчала. — Гоша с Верой.

— Он на ферме кочегаром?

— Кочегаром. — Она сложила штопку в корзинку, аккуратно, по одной вещи. — А чего ты про них?

— Да так. Мимо шёл.

Мать посмотрела на меня.

Потом встала, взяла керосинку и понесла её к печке — то есть занялась делом, чтобы не смотреть мне в лицо.

— Он пьёт, — сказала она в сторону. — Он всегда пил, а последние года три вообще. Верка с ним мучается.

— Бьёт?

— А тебе зачем?

— Мам.

— Бьёт, — сказала мать. — Ну а чего ты хочешь. Пьяный он дурной.

Я сидел на табуретке в носках и смотрел, как она поправляет заслонку.

— И что, никто ничего? — спросил я.

— А что тут сделаешь?

— Ну, в милицию.

Мать обернулась.

И посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который сказал что-то настолько глупое, что даже неловко.

— Петя, — сказала она. — Ты чего. Это ж семья.

— И что?

— Ничего. — Она задула керосинку. — В чужую семью не лезут. Она сама с ним живёт, никто её не держит. Захотела бы — ушла.

— Куда?

Мать не ответила.

Она постояла в темноте — я слышал, как она стоит, — и потом сказала уже совсем другим голосом, тише:

— Некуда ей уходить, Петя. Родители померли, брат в Абакане, у него своих пятеро. И дети.

— Сколько?

— Двое. Мальчик и девочка. Девочка маленькая совсем.

Она ушла за занавеску.

Я посидел ещё немного и тоже лёг.

Лежал на своей панцирной кровати, положив руки под голову, и смотрел в темноту, и спать не хотелось совершенно.

Думал я про Людку — про то, как она сжала мне рубашку в кулаках. Потом про фильтры, которых надо два и которых нигде нет. Потом опять про Людку.

И где-то на самом краю, уже проваливаясь, подумал: а девочку-то как зовут.

И заснул.

Глава 7

Второго мая было воскресенье, и я его проспал до девяти.

Проснулся оттого, что в окно било солнце, и минуты три лежал, соображая, что случилось с миром. Мир изменился радикально: за одну ночь он высох.

То есть не весь, конечно. Но улица за окном была уже не кисель, а просто грязь, а на бугре у Кузнецовых пробилась зелень — настоящая, наглая, ярко-зелёная.

Первое мая прошло, и включилась весна.

Мать была на дойке. На столе стояла кринка, накрытая полотенцем, и записка не записка, а так — она мне всегда оставляла что-нибудь на видном месте, чтобы было понятно, что она обо мне подумала. Сегодня это была миска с яйцами, четыре штуки, отваренные вкрутую.

Я съел все четыре, выпил молока и пошёл в мастерскую.

В воскресенье там никого не должно было быть.

Там было четверо.

Мужики сидели у ворот на брёвнах и курили. Мишка, Гнидин, ещё двое — Сорокин, кажется, и один незнакомый, молодой совсем.

При моём появлении разговор оборвался.

— О. — Мишка привстал. — Вот он.

— Здорово.

— Здорово, здорово. — Мишка сиял. — Ты чего пришёл-то? Воскресенье же.

— Стекло хочу вставить.

— Стекло?

— Ну. — Я кивнул на трактор. — Кабина без стёкол. Поеду в поле — надует.

Мужики переглянулись.

Тут надо понимать: в кабине ДТ-75 стекло — это роскошь на грани неприличия. Половина тракторов в колхозе ездила с фанерой вместо бокового, а на дверях сплошь и рядом висел брезент. Вставлять стекло в мае, когда тепло, — это как чистить сапоги перед выходом в поле.

— Ты давай, — одобрил Гнидин осторожно. — Ты это… ты давай.

Он вообще после пятницы разговаривал со мной очень аккуратно.

— Стекло где брать будешь? — спросил Сорокин.

— Не знаю ещё.

— В сельпо оконное есть, — подал голос молодой. — Тонкое. Но резать надо.

— А кто режет?

— Да Верка в клубе резала, когда витрину делали. У неё стеклорез есть.

Верка. Ага. Значит, Верка в клубе, у которой стеклорез.

Я это запомнил и полез в трактор.

Мы провозились до обеда.

Собственно, работать особо было не над чем — трактор ходил, движок работал. Я перебрал воздушный фильтр, вычистил поддон, подтянул то, что за первые часы работы ослабло, и полез смотреть гидравлику, которая мне не нравилась.

И вот тут потихоньку начало происходить то, чего я не ожидал.

Мужики стали подходить.

По одному, как бы мимо. Постоят, посмотрят, что-нибудь спросят, скажут что-нибудь и уйдут. Через час их у трактора было уже трое, и они начали спорить между собой про распределитель.

А ещё