Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

Хэймитч подошёл ближе.

— Они его вытащили. Это главное.

— Он напал на них, — голос Китнисс звучал пусто. — На своих.

— Я знаю.

— Это… это то, чего я боялась.

— Да, — Хэймитч не пытался утешать. — Но он жив. Он возвращается. Остальное будем разгребать потом.

Он жив. Но кто возвращается — Пит или кто-то другой?

— Эй, огонёк.

Джоанна встала рядом и прислонилась к стене.

— Хватит делать такое лицо. Его спасли, а не похоронили.

— Ты слышала, что было.

— Слышала. И что? Он вырубил двоих — и остановился.

— Он атаковал своих.

— И мог перебить всех, — перебила Джоанна. — Но не перебил. Двое — в отключке. Потом — стоп. Полная остановка.

Китнисс замерла.

— Если бы он хотел убить, они бы были мёртвые, — продолжила Джоанна. — А так — транквилизаторы и эвакуация.

— Ты думаешь…

— Думаю, в твоём пекаре ещё что-то осталось. Что-то, что не дало ему перейти черту.

В груди у Китнисс что-то сдвинулось. Не надежда — слишком рано. Скорее, маленькая трещина в стене страха.

— Он сопротивлялся, — прошептала она.

— Может, — Джоанна пожала плечами. — А может, просто «переклинило» в нужный момент.

Она усмехнулась и ушла.

Китнисс осталась одна — и впервые за час почувствовала, что может дышать. Даже после всего, что с ним сделали, что-то внутри Пита всё ещё держалось. Всё ещё боролось.

Глава 7

Сознание возвращалось медленно, как вода, просачивающаяся сквозь песок. Сначала — ощущения: тяжесть в мышцах, будто тело налили свинцом; сухость во рту; тупая пульсирующая боль в плече, в бедре, в шее — там, куда вошли дротики. Три дротика… он помнил это смутно, как сквозь мутную толщу.

Потом пришли звуки: гудение вентиляции, далёкие приглушённые голоса, мерный писк медицинского прибора. Запах — стерильный, больничный, но с примесью другого: бетон, сырость, подземелье.

Пит открыл глаза и увидел серые стены.

Не белые — серые. Грубый бетон со швами, тусклый свет, который не слепил, а давил. Это не был Капитолий: там всё было белым, стерильным, невыносимо ярким. Здесь цвет был другим — и эта простая деталь значила всё.

Он лежал на узкой койке в небольшой комнате — три на четыре метра, не больше. Металлическая дверь с маленьким окошком. Камера наблюдения в углу потолка; красный огонёк мигал ровно, с одинаковыми интервалами. И стекло — целая стена из толстого бронированного стекла, за которым виднелся коридор и силуэты людей в форме. Охранники стояли неподвижно, но Пит видел напряжение в их позах, видел руки на оружии.

Они боялись его. И это было правильно.

Пит задержал взгляд на коридоре за стеклом, будто пытался читать людей по тому, как они стоят. Один охранник держался ближе остальных — ступни развернуты наружу, колени чуть подсогнуты, вес на носках: он готов был метнуться вбок, не отступить. Второй опустил оружие ниже положенного, но пальцы у него жались к спуску — так бывает, когда страх обгоняет голову. Красный огонёк камеры мигал ровно; Пит поймал себя на том, что уже считает паузы и ищет, где у неё «слепнет» взгляд.

Он отмечал всё подряд — дверь и петли, щель под порогом, толщину стекла, каркас койки, даже винты на креплениях: то, что можно ухватить, сорвать, превратить в рычаг. Мозг без спроса раскладывал комнату на способы причинить вред — быстро, чисто, привычно, как будто кто-то нажал скрытую кнопку.

Он сжал пальцы в кулак и почувствовал дрожь: препараты ещё держали его на вязком поводке, делали движения чужими, запаздывающими. Во рту стояла сухая горечь, язык словно ободрали; от одной мысли о резком рывке подкатывало к горлу.

Пит заставил себя опустить глаза на одеяло — грубое, больничное, шершавое — и вдохнул медленно, до натяжения в рёбрах: вдох, пауза, выдох. Не для успокоения — просто чтобы удержать себя здесь, в этом теле, в этом свете, в этих голых стенах.

А потом, будто нарочно проверяя себя на прочность, он резко сел — и мир качнулся, поплыл пятнами. Последствия транквилизаторов — трёх доз, которые свалили бы медведя, — всё ещё отравляли кровь. Он опёрся ладонью о стену, переждал головокружение, заставил себя дышать ровно.

Он выбрался из Капитолия. Каким-то образом выбрался. Но что он сделал по пути?

Воспоминания возвращались рваными фрагментами — не потоком, а острыми осколками, каждый из которых резал мозг изнутри.

Камера в Центре восстановления. Белый потолок, белые стены, мягкие ремни на запястьях и лодыжках. Звук открывающейся двери — не привычный щелчок и тихое шипение, когда приходили санитары, а что-то другое. Взлом.

Голос: «Пит? Мы здесь, чтобы забрать тебя домой».

Финник. Пит узнал его даже сквозь туман препаратов: бронзовые волосы, глаза цвета моря, лицо, знакомое по арене Квартальной бойни. Союзник. Друг.

А потом внутри столкнулись две стихии. Красная пелена накрыла зрение, и тело начало двигаться само — раньше, чем сознание успело вмешаться, раньше, чем Пит понял, что происходит. Ремни, которые он расстегнул заранее (когда? как? он не помнил), упали на пол, и мир сузился до набора целей, которые нужно было нейтрализовать.

Первый солдат стоял справа от двери — молодой, с автоматом наперевес, с глазами, расширенными от удивления. Он только начал поднимать оружие, когда Пит оказался рядом. Удар в горло — рука хотела раздробить гортань, что-то тёмное внутри требовало крови. В последний момент он сдержал силу, превратил смертельное движение в оглушающее. Солдат захрипел, согнулся, и Пит добавил локтем в висок — точно, выверенно, ровно настолько, чтобы отключить, но не убить.

Второй успел среагировать: потянулся к рации, открыл рот, чтобы крикнуть. Пит перехватил его руку, вывернул — хрустнуло не костью: сустав вышел из сумки. Больно, но обратимо. Колено в живот — и когда солдат согнулся, ребро ладони по шее. Не по позвоночнику, хотя тело тянуло именно туда, хотя инстинкты кричали: добей, уничтожь. Он ударил по мышцам, по нервному узлу. Солдат обмяк.

Два тела на полу. Живые. Всё ещё дышащие.

Он мог убить их за те же три секунды — сломать шеи, раздробить черепа, вбить пальцы в глазницы. Мог — но не сделал. Что-то внутри, упрямое и несломленное, каждый раз хватало его за руку, когда движение становилось окончательным.

И потом — Финник. Стоял перед ним, без оружия, с поднятыми руками. Говорил что-то —